РОСТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ

УНИВЕРСИТЕТ

ИЛЬИН Виктор Григорьевич

ГОРОД КАК КОНЦЕПТ КУЛЬТУРЫ

специальность 24.00.01 -теория и история культуры (социологические науки)

Диссертация

на соискание учёной степени доктора социологических наук

Ростов-на-Дону 2004

СОДЕРЖАНИЕ

Введение

Глава 1. Методологические и теоретические принципы ис­следования города как константы культуры и об­щества.........................................................

1.1. Содержание понятия" урбанизации....................

1.2. Смена парадигм современной урбанистики........

Глава 2.              Концепт «город» в теории культуры..................

2.1. Проблема концепта «город» в контексте

современного научного дискурса..........................

2.2.Структура культурного концепта «город»...........

Глава 3 Символически-образная составляющая концепта «город» в культуре.........................................

3.1 .Динамика образа города в истории культуры.......

3.2. «Городская утопия» как элемент концепта «город»......................................................

3.3.     Образы «столиц»..'.....................................

Глава 4.              Город в пространстве культуры и социума...........

4.1. Социокультурное пространство урбанизации.....

4.2.  Город и его образ в процессах становления и развития российского социокультурного пространст­ва..................................................................

4.3.  Уровни и темпы современной урбанизации........

Заключение        ....................................:...............................

Список

литературы.....................................................................

Приложение 1.   Анкеты для выявления образа города Ростова-на-Дону..............................................................

Приложение 2.   Социально-экономический анализ путей оптимиза­ции индустрии сервиса......................................,

3 25

25 43

83

83

98

118

118

146 172

204

204

"'27 253

267 269 282

287

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность исследования проблем города и процессов урбаниза­ции связана с тем, что именно эти процессы и обусловленные ими изменения социальных отношений и структур в городе в наибольшей степени опреде­ляют характеристики и общий социокультурный потенциал общества на всех этапах цивилизации. Эти вопросы всегда привлекала к себе внимание пред­ставителей разных сфер знания (социологов, историков, градостроителей, экономистов, географов и др.) уже в силу практической необходимости ос­мысления сущности реально происходящих процессов роста и развития го­родов и появления на этой основе более сложных форм интеграции с целью прогнозирования их развития.

Глобальные изменения в современном обществе - экологический, со­циокультурный, экономический кризисы, интенсивное наращивание техно­логического потенциала, создание и повсеместное внедрение новых инфор­мационных технологий, формирование новых социальных связей и норм функционирования субъектов исторического действия, возникновение по­требностей в иных формах интеграци'и и взаимодействия между культурами -вызвали обострение противоречий реальных процессов урбанизации (высо­кая плотность расселения, мультикультурность, субурбанизация и рура.ппа-ция, многополюсность сфер интересов, потребностей и возможностей разных субкультур и групп населения и т.д.), что обусловливает изменение места го­рода в обществе, особенностей его функционирования и роли в процессе ур­банизации. Темпы роста городского населения вдвое превышают темпы рос­та населения Земли. Если в начале XIX в. городское население, по расчетам П. Бэрока, составляло 9 % жителей Земли (правда, в «Советском энциклопедическом словаре» 1980 г. называется 3 %), то сегодня горожан насчитывается более 46 %.

Особенности современной урбанизации состоят в ее динамизме, разно-направленности и многобразии составляющих ее процессов, типов и форм, в новом распределении их активных моментов и уровней развертывания, во

3

влиянии на жизнь современных городов интегративных форм развития гло-бального сообшества, универсальности.стилей и одновременно в различии качественных показателей в ряде решающих для городской жизни сфер.

Сегодня исследователями осознана необходимость междисциплинар­ного подхода к анализу города. Однако комплексность подхода не отрицает, а предполагает нахождение парадигмы исследования данной предметной об­ласти, определение общей модели постановки проблем и путей ее решения. Необходимость возникновения новой парадигмы изучения развития городов обусловлена теми глобальными качественными изменениями, которые про­исходят в современном социуме, приводя к обострению противоречивости реальных процессов: высокая плотность-расселения, мультикультурность со­временных городов, многополюсность сфер интересов, потребностей и воз­можностей разных субкультур и групп населения, виртуализация социально­го пространства и т.д. придают городу новые черты и особенности, в значи­тельной степени иным становится и современный этап урбанизации. Качест­венная трансформация предмета социологического исследования с необхо­димостью ведет и к изменению методологии городской социологии, которая должна адекватно описывать данные изменения.

Степень научной разработанности проблемы. К настоящему момен­ту сложилось несколько подходов в исследовании города: эволюционный, типологический, контекстуальный; апробируются разные принципы его изу­чения (историко-генетический, феноменологический, теоретико-дефинитивный, структурно-функциональный, компаративистский и др.). На­копленный исследовательский материал (Г.А.Гольц составил библиографию исследований урбанистики на русском языке, насчитывающую около 7000 названий) и обострение пересекающихся проблем реального функциониро­вания городов позволяют говорить о необходимости формирования междис­циплинарного подхода к избранному предмету исследования.

Наиболее мощный пласт исследований посвящен историческому про­исхождению и формированию древнейших городбв, появление которых рас­сматривается как начало урбанизации (работы Р.Адамса, Р.Брейдвуда, Л.Вулли, Г.Франкфорта, Л.Мамфорда, М.Хаммонда). Возникновение городов большинство специалистов связывают с началом урбанизации, обусловлен­ной глубокими изменениями в обществе, распадом первобытных отношений и становлением цивилизации.

К этому направлению примыкают работы, посвященные истории горо­дов как носителей урбанистических традиций, специфике их изменения во времени, социально-экономическому содержанию и культурному потенциалу городской жизни, особенностям структурной организации 'и систем отноше­ний граждан и т.д. (см. работы З.А.Арабаджяна, Р.Витли, З.Н.Галича. И.Е.Даниловой, А.В.Журавского, Е.Г.Журавской, Л.А.Зеленова, Ю.С.Колесникова, Г.П.Мельникова, А.С.Панарина, Е.Б.Рашковского. Л.И.Рейснера. Э.В.Сайко, В.В.Сумского, В.И.Уколовой и др.). Морфологиче­ский и функциональный подходы к определению города, рассмотрение соот­ношения урбогенеза и урбанизации, анализ связи процессов формирования древнейших городов со становлением раннеклассового общества явились серьезным шагом вперед на пути исследования возникновения урбанизации. Ее формационные аспекты, динамические сдвиги в соотношении традицион­ности и индустриализма на разных ступенях городской системы рассматри­вают В.Я.Белокреницкий, З.Н.Галич, Л.И.Рейснер.

Духовные, культовые основы зарождения города, соответствие между _t моделью мира данной культуры и типом пространственной организации по­селения, «формулой градоустройства» исследуют В.Л.Глазычев, А.Э.Гутнов, С.Д.Домников, Г.Г.Ершова, Л.В.Стародубцева.

Социально-философский анализ города был предпринят О.Шпенглером, Г.Зиммелем, Ж.Бодрийяром. Эти философы критически от­носятся к современной городской цивилизации. Обезличенность городского

5

стиля жизни, замкнутость и обособленность, взаимная отчужденность и ан-типатия - вот другая сторона того огромного спектра возможностей для реа­лизации человеческой индивидуальности, которую предоставляет человеку современный город.

Методологические аспекты изучения урбанизации разрабатывают Т.И.Алексеева, Е.Г.Журавская, А.А.Пелипенко, М.Ф.Румянцева, И.Г.Яковенко.

Экспликация пространственных аспектов города в их связи с социаль­ными процессами нашла отражение в трудах чикагской школы (Э.Берджесс, Р.Маккензи, Р.Парк и др.). «Хотя чикагская школа создала богатую эмпири­ческую традицию, ее теоретические недостатки привели к закату городском социологии между 1940-1960 гг...»¹. Чикагская школа оказалась ярким во­площением модернизационной парадигмы исследования города, в рамках ко­торой город рассматривается в контексте становления и развития индустри­ального общества. Этот классический для социологии подход позволил доста­точно глубоко и адекватно изучить структурные и типологические взаимодейст­вия в социальном пространстве городов индустриальной эпохи. В целом клас­сическая социология города в ее чикагском варианте обладала тремя сущест­венными недостатками: абсолютизацией модернизационной версии всеобще­го движения от «сельского» к «городскому» состоянию; превалированием структурно-функционального и социопространственного анализа городского образа жизни и культуры, где человек выступает в качестве практически полностью детерминированного существа, элемента сложного социального • механизма; отсутствием интереса к культурантропологическим последствиям городского образа жизни. Сельско-городская топология, выстраиваемая в ду­хе теории модернизации, привела к тому, что эта социологическая поддисци-плина перестала отличаться от анализа промышленно-развитых капитали-

¹ Большой толковый социологический словарь. Т.1. Сост.: Д. Джери, Д. Джери. М. 2001. С. 130.

стических обществ. А.Лефевр утверждал, что второсортность городской со­циологии была связана с неумением выявлять сущность социального про­странства; Дж.Рекс и Р.Мур, соединив идеи Берджесса о динамике переход­ной зоны с социокультурной методологией М.Вебера, во многом способство­вали восстановлению статуса городской социологии.

В 60-е гг. XX в. в западной научной литературе получило широкое распространение направление, непосредственно изучающее поведение чело­века в пространстве (труды К.Левина, Д.Рейнолда, Дж.Уопперта, Ф.Хортона). Особое значение в настоящее время приобретают работы М.Кастельса, посвященные пространству информационных потоков, станов­лению глобального и информациональных городов. Развитие поведенческих концепций привело к появлению новых направлений исследования: поведен­ческой географии (Дж.Голд, А.Гумбольдт, С.Лаймен, К.Райт, К.Риттер. М.Скотт и др.) и проксимики - изучение пространственных зон в общении (Ю.Фаст, Э.Холл). Для Л.Вирта урбанизм как образ жизни является наиболее важной особенностью современного общества.

В последнее время все больше ученых обращаются к особенностям проявления урбанизации в различных регионах (России. Японии, США. Юго-Восточной Азии, Западной Африки, Франции, Англии, Китая и т.д.).

Усложняется содержание исследований, в которых анализируется воз­действие городов на развитие общества и осмысливается комплекс социаль­ных и социально-экономических проблем, связанных с ней как с глобальным явлением.

В работах А.С.Ахиезера, Л.Б.Когана, М.Г.Лаппо, Ю.Л.Пивоварова, О.Н.Яницкого урбанизация рассматривается как особый феномен социальной организации и развития общества, имеющий всеобщий характер. При этом наибольшее внимание уделяется функциональным показателям урбанизации, степени и характеру воздействия города на окружающие районы (т.е. распро-

странению городских образа жизни и стиля поведения) и степени развитости самого города как представителя урбанизированности общества.

Активно разрабатывается проблема соотношения города и деревни ². Методологически верным является понимание их как двух взаимосвязанных, взаимообусловленных моментов внутри одной целостности - процесса урба­низации. В настоящее время социологи активно ищут методологическую па­радигму, позволяющую рассмотреть город как целостный, комплексный объ­ект. Так, в социологии «обустройства окружающей среды» некоторые спе­циалисты пытаются синтезировать положения, ранее разрабатываемые раз­дельно в различных дисциплинах: городской и жилищной социологии, гра-достроительстве, архитектурном дизайне и т.д. Особое значение, с нашей точки зрения, имеют поиск и определение способов, при помощи которых проектирование и планирование городов отражают культурные ценности и цели (например, архитектурный «модернизм» Ле Корбюзье или школы «Бау­хауз»).

Однако все разнообразие накопленных о процессе урбанизации знаний еще не привело к выявлению целостной социокультурной сущности горола. выполняющего структуро- и формообразующую, социально-интегративную. социально-дифференцирующую и культуросозидающую функции в истори­ческом развитии общества. Перед исследователями стоит задача выявления принципов измерения городов не по числу городского населения, а на ос ноне понимания социокультурного смысла происходящих в них процессов. Дис­куссионным остается вопрос и об исторической перспективе урбанизации.

Методологически верным является разведение двух разных, хотя и взаимосвязанных аспектов: рассмотрение урбанизации как одного из момен­тов всемирно-исторического процесса и исследование собственно урбаниза­ции как особого, исторически изменяющегося явления, раскрытие его смыс-

² См., например: Яхиел Н. Город и деревня. М., 1968; Кандренков А.А., Архипов Б.В. Преодоление различий между городом и деревней. М., 1984.

8

ла, содержания, структуры и тенденций. Такое разделение было предпринято авторами коллективной монографии «Урбанизация в формировании социо­культурного пространства» , что позволило им не только рассмотреть дейст­венную роль урбанизации в формировании социокультурного пространства, выявить особенности осуществления этого процесса в его временном и про­странственном аспектах, но и наметить новые парадигмы в познании урбани-зационных процессов.

Город рассматривается современными специалистами как сложный, системный могоуровневый объект, раскрывающийся в социокультурной пер­спективе. Так. В.С.Ефимов с соавторами строит несколько моделей города: морфологическую, пространственную, семиотическую, инфраструктурную. Кроме того, в объекте «город» им выделяются различные модусы: природно-ландшафтный, архитектурно-коммуникативный, трансгородской, социально-организованный, мыследеятельный, нормативно-ценностный ⁴. Весьма пер­спективным представляется подход, в котором исследуется культурный воз­раст города и строится возрастная периодизация городов. Здесь город рас­сматривается как субъект развития, имеющий свой культурный возраст \

Л.Б.Коган предлагает выделить базовые процессы, которые приводят к возникновению и дальнейшему развитию городов, среди них интеграция и дифференциация производственных, социальных, культурных и других функций между отдельными элементами человеческого сообщества⁶. Дейст­вительно, город рождается в этих координатах, но можно также сказать, что и общество в целом является следствием подобных процессов.

³ См.: Урбанизация в формировании социокультурного пространства. М, 1999.

⁴ См.: Ефимов B.C., Ермаков СВ., Пригожих В.А. Культурно-образовательное простран­ство города и становление человека: проблемы, проект, реализация/Юбразование и соци­альное развитие региона. Барнаул, 1999. № 3-4.

⁵ См.: Правоторова А.А. Городская культура и возраст города// Мастер-класс. 1997. № 2-3.

⁶ Коган Л.Б. Быть горожанами. М., 1990; см. также Правоторова А.А. Образование и го­родская культура//Мастер-класс. 1996. № 1.

9 "

В настоящее время в отечественных исследованиях города сложились две парадигмы. Согласно технократическому подходу, представленному в отечественной социологии еще А.Гастевым, город есть .некая конструкция, которую можно спроектировать и воплотить в жизнь вплоть до мельчайших деталей организации производства и быта; городской образ жизни есть функция производственных процессов, а развитие города детерминируется вводом новых предприятий, ростом населения, техническим оснащением го­родской среды. Согласно органическому подходу, город - это социокультур­ный организм, имеющий внутренние закономерности развития, выступаю­щий как саморазвивающееся целое; качество городской жизни обусловлено развитием человека, его удовлетворенностью жизнью и возможностью вы­страивать ее в соответствии с ценностями культуры. Именно этот подход пе­рерастает затем в социокультурную парадигму исследования города как субъекта общественной жизни.

Очень близка к социокультурному подходу точка зрения этнологов, не­посредственным объектом анализа для которых выступают становление эт­носов и их культурное своеобразие на осваиваемой территории. Общеприня­тым является мнение, согласно которому этнический состав населения горо­дов есть продукт «диффузии» различных культурных норм и образцов. Ю.В.Бромлей зафиксировал феномен «этнического парадокса»: в городах люди живут все более сходной жизнью, но утрачивают единство интерна­циональных интересов⁷. Социологи же, в свою очередь, зафиксировали связь урбанизации с нарастающей полиэтничностью крупных городов: урбаниза­ция обычно сопровождается разрушением традиций, делая социальную среду более открытой и терпимой к разнообразным ценностям и формам поведе­ния. Но в истории городов есть исключения и из этого правила. Они обу­словлены мощью этнических закономерностей, которые до поры до времени ведут скрытую жизнь под наслоениями политических, экономических, рели-

⁷ См.: Бромлей Ю.В. Этнос и этнография. М., 1973.

10-

гиозных процессов, но неизбежно оказывают свое воздействие в моменты социокультурных сдвигов.

Проблемы этноурбанистики и этнорасовых отношений привлекают осо­бое внимание современных ученых в связи с тем, что этнические и нацио­нальные процессы наиболее интенсивно протекают не только в крупных го­родских центрах «молодой» Америки, но и в старых городах других частей света, в том числе и на территории бывшего Советского Союза⁸.

По мнению известного российского социолога Д.В.Иванова, на протя­жении 60-80-х гг. концепция модернизации была постоянно критикуемой, но по существу оставалась господствующей парадигмой для теоретиков транс­формации общества⁹. Эта ситуация нашла свое отражение на Всемирных со­циологических конгрессах в 90-е гг. XX столетия: количество названий док­ладов в Билефельде (1994) и Монреале (1998), содержащих базовые понятия соответствующей парадигмы, практически не изменилось (соответственно: 79 и 71). Отметим, что в постмодернизационной парадигме было построено (соответственно) 57 и 38 сообщений, а в глобализационной. в значительной степени связанной с модернистскими методологическими установками. - 120 и 239 (недаром сборник статей российских социологов для участников «Рус­ского форума» на XV Всемирном конгрессе социологов в Брисбейне (2002) назывался «Россия в глобальном контексте». Мы согласны с Ч.Тейлором, что до сих пор акультурные теории в западных исследованиях (от себя добавим -да и не только в западных) преобладают над культурными при изучении про­блем модернизации¹⁰.

⁸ См.: Очерки по культурной антропологии американского города. М., 1997. ⁴ См.: Иванов Д.В. Императив виртуализации: Современные теории общественных изме­нений. СПб., 2002. Сб.

¹⁰ См., напр.:Тау1ог С. Modernity and the Rise of the Public Sphere // The Tanner Lectures on Human Values, 14. Salt Lake City: Univ. of Utah Press, 1993.

.11

Таким образом, весьма актуальной задачей является комплексное, цело-стное изучение города как сложного,' многомерного социокультурного фено­мена, одной из важнейших констант и концептов культуры и общества.

Само понятие «концепт» первоначально исследовалось в рамках мате­матической логики. Р.Карнап, известный методолог науки и логик, разраба­тывая проблемы построения универсального языка науки, поместил концепт между языковыми высказываниями и соответствующими им денотатами. В современном постструктурализме (в частности, в номадологии Делёза и Гваттари) концепт приобретает статус «начала философии», обладающего «эндоконсистенцией» и «экзоконсистенцией». Первой работой по проблеме концептов на русском языке была статья С.А.Аскольдова «Концепт и сло­во»¹¹, положившая начало серии филологических публикаций по данной проблематике. В современных науках о культуре под концептами понимают­ся категории наиболее общего порядка, являющиеся одновременно и ценно­стями данной культуры. Такие понятия, как, например, «закон», «общество», «человек» и т.п. не только определяются в науке, но и оцениваются, пережи­ваются, включают в себя образную, эмоциональную, художественную ком­поненту¹".

Город, выступающий конститутивом, носителем, транслятором урбани-зационных процессов, многократно описан с позиций структурно-функционального анализа, однако, с нашей точки зрения, не раскрыт в своем развитии как особый культурный организм и субстанция, субъект социокуль­турных и урбанизационных процессов, существующий и действующий в ка­честве не только «создателя» реального социального пространства, но и культурного концепта, во многом определяющего мировосприятие индивида и специфику общества на определенных исторических этапах развития. «Смысл» города есть феномен, необходимый элемент картины мира индиви-

¹¹  См.: Аскольдов С.А. Концепт и слово// Русская речь. Новая серия. Л., 1928. Вып. II.

¹² См.: Степанов СЮ. Семиотика концептов// Семиотика: Антология. - М., Екатеринбург. 2001; его же. Константы: словарь русской культуры. М, 2001.

12

да и общества, отражающий сущностное содержание цивилизационных про­цессов; сменяющие друг друга «образы» города в культуре являются факто­рами изменения, способами фиксации и самоидентификации социокультур­ных систем.

Гипотеза исследования. В современной урбанистике до сих пор прева­лирующим является изучение города в рамках теории «вестернизации», где города рассматриваются прежде всего как социо-экономические феномены и ранжируются по принципу близости ,к идеалу - индустриальному городу за­падного типа. Исходя из этих характеристик некоторые авторы считают, что в России и в странах третьего мира «настоящих городов нет» и наблюдаются процессы «псевдоурбанизации». Подобная точка зрения может оказаться весьма опасной, ибо ее реализация в практической политике ведет к дезорга­низации, разрушению единого социокультурного пространства нашей стра­ны.

Город является культурной константой, объективированной в социаль­ном пространстве и, одновременно, представленной в духовной культуре. менталитете людей, проявляющейся по-разному в тех или иных обществах в зависимости от целого ряда факторов.

Таким образом, возникает проблема изучения города как феномена ду­ховной жизни человека, который концентрирует в себе ценности, идеалы со­циума на определенных этапах социокультурной динамики и вступает в сложные отношения с социальной действительностью, реальными городами. В этом качестве он предстает как элемент культурной картины мира общест­венного человека, являющимся своеобразным мостом между личностью и обществом, «осью», вокруг которой происходит структурирование реального городского социокультурного пространства.

Объект и предмет исследования.

Объектом исследования является город в качестве феномена социальной и духовной жизни индивида и общества.

13

Предметом исследования выступает город как константа культуры.

Цель и задачи исследования. Основная цель диссертационной работы заключается в социокультурном анализе города как концепта культуры, од­ного из важнейших элементов культурной картины мира.

Эта цель конкретизируется в следующих задачах:

-  изучить «акультурные» и «культурные» теории современности приме­нительно к исследованию города и выявить их познавательные возможности;

-  показать необходимость введения в социологический дискурс термина «концепт культуры»;

- проанализировать структуру культурного концепта «город»;

-  рассмотреть динамику символически-образной составляющей концеп­та «город» в истории культуры;

-  исследовать «городскую утопию» как относительно самостоятельное духовно-практическое образование в структуре концепта «город»;

-  изучить роль городов и их символической представленности в разви­тии социокультурного пространства России;

-  зафиксировать многомерность и противоречивость современных про­цессов урбанизации и их духовно-теоретического осмысления;

-   изучить   (на   примере   г.Ростова-на-Дону)   «баланс»   символически-образной и дискурсивной компонентов концепта «город».

Теоретико-методологические основы исследовавния. Данная работа основана на социокультурном методе изучения социальных феноменов и процессов. Введение термина "социокультурное" в ткань социологического . дискурса, как показал П.Сорокин, обусловлено осознанием невозможное™ изолированного существования общества вне культуры и наоборот, культуры вне общества, необходимостью преодоления причинно-функциональной ме­тодологии, явившейся основой позитивистского подхода в социологии. Со­циокультурный принцип объяснения исторической динамики позволяет рас­смотреть противоречивое единство культуры (как создаваемых и усваивае-

14

мых человеком форм осмысления, преобразования мира) и социальных от-ношений, организационных форм, реализующих данный культурный опыт. Проблема выработки социокультурной методологии и адекватного ее приме­нения к изучению личности и общества до сих пор остается актуальной зада­чей.

Традиция использования термина "социокультурная система" восходит к П.Сорокину, который показал, что рассмотрение любого социального взаи­модействия невозможно вне контекста культурных ценностей. Нормы, регу­лирующие взаимодействие между индивидами и во многом определяющие суть социальных институтов или организаций, находят своё основание в культуре. Важное значение для формирования методологии социокультур­ных исследований имеют известные работы М.Вебера и работы по пробле­мам эволюционных констант Т.Парсонса. Таким образом, диалектика социу­ма и культуры в изучении основной проблемы диссертационного исследова­ния проявляется не только в структуре и динамике города, но и в самой ме­тодологии, когда социальный объект вводится в культурно-исторический контекст - мифологический, фольклорный, религиозный, художественный и т.д. своего времени.

При изучении сущности города как социокультурной константы исполь­зовались: концепция «определения ситуации» У.Томаса и Ф.Знанецкого, по­зволяющая на индивидуальном и групповом уровнях получить представле­ние о нормах и ценностях; «теория структурации» Э.Гидденса, где социо­культурные субъект и объект рассматриваются одновременно и как причина. , и как следствие, взаимноформирующие друг друга; понятие «социокультур­ного гомоморфизма» (О.И.Генисарецкий, И.В.Кондаков), отражающее сущ­ность относительной взаимосвязанности, дифференциации и интеграции со­циума и культуры; теория «репрезентативности культуры» (Л.Г.Ионин), уни­версализирующая социолого-культурологическое теоретизирование и под-черкивающая активную формообразующую роль культурных ценностей по

15

отношению к социуму, ибо они служат не просто орудием интерпретации социальных феноменов, но и определяют форму и способ их явления в обще­стве; понятия «категория культуры» (А.Я.Гуревич), «концепт культуры» (Ю.С.Степанов), «концептуальная схема», «объективация» (С.Московичи), дающие методологическую возможность рассмотреть город как инвариант культуры, культурную константу, представленную не только объективно в качестве точки, организующей социальное пространство, но и как элемент духовной культуры, менталитета людей; классификация теорий, описываю­щих современность, на «культурные» и «акультурные» (Ч.Тейлор).

Эмпирической базой диссертационной работы стали результаты прове-¹ денных (в том числе и лично автором) социологических исследований, соот­ветствующие статистические и историко-статистические данные.

Научная новизна диссертационного исследования определяется кон­цептуальной, теоретико-методологической неразработанностью социокуль­турного подхода к изучению города, господством структурно-функциональной и модернизационной версий в анализе урбанистических процессов, необходимостью развития междисциплинарных подходов в рам­ках глубинного социологического синтеза в ходе рассмотрения изучаемой в диссертационной работе проблемы, неопределенностью ближайших и отда­ленных последствий разворачивающейся на наших глазах «революции горо­дов».

Научная новизна диссертации выражается в следующих положениях:

-  «город» проанализирован в качестве константы и концепта культуры, духовно-практического образования, благодаря которому индивид осваивает культуру и происходит процесс организации способа видения, конструиро­вания, конституирования социальной'реальности;

-  исследована структура концепта культуры «город», включающая в се­бя комплекс интуитивных представлений, символических образов, понятий­но-дискурсивную сферу, часто носящий амбивалентный характер и являю-

16

щийся одним из важнейших компонентов культурной картины мира челове­ка;                                                      ■       •■                           ■

-   прослежена историческая динамика символически-образной состав­ляющей города как концепта и константы культуры в связи с реальными ур­банистическими процессами;

-  изучена «городская утопия» в истории культуры в качестве относи­тельно самостоятельного духовно-практического образования эпифеномена концепта «город» и выделены два этапа ее развития - традиционный и со­временный;

-  выявлена закономерность фиксации в культуре (или субкультуре) эта-лонного представления о «столичных» городах как важнейших ценностных характеристиках общества;

-   определена специфика российской урбанизации, связанная с экстен­сивной моделью развития социума, особой культурно-исторической миссией городов, особенностями их восприятия и образного воплощения (как центров инновизации, социокультурной трансляции, государственного развития, по­стоянного противостояния «центра» и «периферии»);

-  зафиксирован образ города Ростова-на-Дону, формирующийся у его жителей прежде всего в эмоционально-оценочной сфере.

Основные положения, выносимые на защиту.

1.Социологические исследования показывают, что процессы урбаниза­ции далеко неоднозначны («псевдоурбанизация», «сверхурбанизация», «го­родская инволюция», «зависимая урбанизация» и т.д.), ибо «вписываются» в различные культурно-исторические контексты. «Культурные» теории совре­менности, в отличие от «акультурных», дают возможность в исследованиях проблем города сконцентрировать свое внимание на символических формах опосредствования взаимодействия людей, во многом связанных с тезаурусом культурно-исторического развития. С этой точки зрения структурно-функциональное исследование города (в т.ч. и западного) должно быть до-

17

полнено его изучением в качестве эволюционной культурной константы, элемента духовного мира человека.

2. В постклассической научной методологии концепт выступает в каче­стве средства, организующего способ видения, конструирования, конституи-рования реальности, задающего понимание целостности объекта, «образа мысли», удерживающего единство проблематики и «вписывающего» знание в культуру. Основа концепта культуры - сублогическая, включающая в себя «преломление» всех видов знаний о явлении - эмпирических, эмоционально-оценочных, алогичных, рациональных и т.д. В современной теории культуры термин «концепт» имеет специфическое содержание и не отождествляется с

i

«понятием», ибо он не только мыслится, но и переживается.

В культуре концепты являются объектами эмоций, негативных или по­зитивных оценок. Они предстают в качестве «сгустков культуры» в челове­ческой ментальное™, формируются в процессе социализации индивида и. в свою очередь, воздействуют на общественную практику, изоморфную куль­турной картине мира, в которой он,и группируются и систематизируются. Концепт предстает в данном контексте в качестве духовно-практического образования, благодаря которому индивид входит в культуру и, одновремен­но, воздействует на нее.

3.Город, являясь константой культуры и общества, «раздваивается» в своем бытии - это и реальное социальное образование, и феномен духовной жизни человека. Его «идея», аккумулирующая ценности, идеалы социума на определенных этапах исторической эволюции, вступает в сложные взаимо­отношения с социальной действительностью, конкретными городами. Инди­виды воспринимают последние сквозь призму созданных литературой и ис­кусством образов; понятий, содержащихся в научных и публицистических работах; идей утопического «прогнозирования» в архитектурных проектах и философских трактатах об идеальном общественном устройстве; субъектив­ных социально-психологических впечатлений и т.д. - всего того, что делает

18

город концептом культуры, ее «ячейкой» в ментальном мире человека, ибо урбанистические процессы являются не.только предметом научного дискур­са, но и полем выражения симпатий и антипатий людей, не только объектом градостроительства, но и важнейшей формой самоидентификации человека.

4.Структура концепта «город» связана с тремя основными модусами его существования в индивидуальном и общественном сознании: интуитив­ным, символическим, дискурсивным. Для большинства членов сообщества данный концепт существует прежде всего в виде нерефлексируемых образов, символов, а затем уже становится продуктом специализированного научного анализа. В индивидуальном сознании культурный концепт «город» первона­чально существует на эмоциональном уровне, в виде прототипической моде­ли поведения, организации определенной последовательности мыслей, жела­ний, чувств. В ходе социальных интеракций индивид преобразует «незнако-

^:                                                         I

мое» в «знакомое» культурное знание посредством конкретизации, измене­ния «абстрактного» концепта, переноса его содержания на реально сущест­вующие города.

5.Город, как и любой социальный организм, прежде чем возникнуть в реальном социальном пространстве, проходит легитимизацию в сфере куль­туры. Культура, выступая активным формообразующим фактором в социуме, репрезентирует эту идею, являясь стимулом для действия акторов. Таким об­разом, можно сказать, что идея, понятие, образ, а в целом - концепт города, трансформируясь в результате исторического развития национальной куль­туры и менталитета людей, оказывается активной формообразующей силой, «окультуривающей» социальное и географическое пространство.

Поскольку концепт города имеет сложную структуру, связанную с тем, что он является в снятом виде своеобразным «итогом» прошедших культур­ных эпох, то методика его исследования должна включать в себя различные формы социологического анализа: как количественные, так и качественные.

19

Особый интерес с этой точки зрения представляет динамика «образов» горо-да в ходе исторического развития культуры.

6.  В традиционном обществе город как объект культуры оказывается воплощением, сосредоточением сакрального, к которому стянуто сознание общества. Урбанизированная форма освоения пространства изначально была детерминирована особенностями сакральной топологии. В данном случае го­род выступает не просто сосредоточением социальных и экономических свя­зей, а воплощением и создателем универсальной надлокальной культурной традиции.

Историческая динамика образно-символического компонента «город» в традиционном обществе представлена в трех основных формах: архетипиче-ский образ, связанный с базовой потребностью в безопасности, представлен­ный эротической символикой (город-рой, город-пещера, нора); мифологиче­ский, связанный с распадом первобытного синкрезиса, где город представлен в качестве особого явления, имеющего божественное происхождение (на­пример, Афины): религиозный, где город символизирует собой базовую мо­дель мироздания (Иерусалим Небесный и Иерусалим Земной).

7.  Взорвав синкретический характер архаической социальности, город дает возможность особым образом формировать труд ремесленника, органи­зовывать политический процесс и создавать нормы и модели поведения. Го­рожанин неизбежно относится к природе как к тому, что следует осваивать, покорять, в результате чего она из «храма» превращается в «мастерскую».

Индустриальный город теряет свою религиозную представленность в , духовной культуре и выступает в качестве пространственно-архитектурного образа, воплощающего в себе идеалы техногенной цивилизации: удовлетво­рения все возрастающих потребностей человека, покорения природы, рацио­нального устройства общественного бытия.

8.  Концепт «город» в культуре изначально носит амбивалентный ха­рактер. В религиозно-мифологической символике человечество предупреж-

20

далось об опасностях урбанизационного процесса, которое угрожает сущест-вованию человеческого рода. Урбанизация социокультурного пространства даже в своих первичных, зачаточных и с энтузиазмом воспринимаемых фор­мах уже пробуждала чувство онтологического одиночества, заброшенности в новом мире, что фиксируется в мифологемах «мертвых», «каменных», «под­земных» и т.д. городов. В современной секулярной культуре критика идеи, образа, философии города получила широкое распространение.

9. «Городская утопия» представляет собой неотъемлемый компонент как концепта «город», так и социально-исторической жизнедеятельности лю­дей, является духовно-практическим образованием, активно влияющим на сознание и историческую практику людей.

Благодаря универсальности городской культурной семантики bⁿ самых различных социумах мы находим утопические мифообразы города-дворца, города-храма, города-сада и т.д.; в иудейской и христианской религиозной традиции в качестве идеального города выступает Небесный Иерусалим: технократические урбанистические утопии (города «модули», «воронки», «динаполисы» и т.д.) характерны для новейшего времени. В «городских уто­пиях» мир осмысливается в чувственно-наглядных архитектурных формах и объектах, высшие идеалы культуры представлены и проиллюстрированы в «пространственных» образах и символах.

Современные «городские утопии», в отличие от традиционных, обла­дают следующими признаками: проективностью (их рациональной обосно­ванностью), тотальным отрицанием прошлого опыта, активной субъективно- , стью (убежденностью в пластичности внешнего мира и возможности реаль­ного воплощения любого «разумного» проекта), социотворчеством (проекти­руемый город выступает в роли социальной модели будущего общества).

10. Такой сложный концепт, как «город» объясняется и осознается людьми через стереотипность восприятия различных городов, принадлежа­щих к собственно материальному миру. Причем эти города могут восприни-

21

маться как со знаком «плюс», так и со знаком «минус». Отсюда следует, что в осознании и осмыслении концепта «город» различными социальными группами, слоями и индивидами имеет значение выработка определенного, зафиксированного в данной культуре или субкультуре эталонного представ­ления о городе как сосредоточения «добрых» или «злых» сил. Совершенно очевидна ассоциативная связь этических, культурных категорий с «именами» городов. В истории культуры России мы можем найти множество примеров такого рода: начало и исходная концентрация русской национальной культу­ры - Киев («мать городов русских), святость и сосредоточение истинного христианства - Москва («Москва - третий Рим»), величие и разумность - Пе­тербург (город, созданный «гением Петра»), сохранение культурных тради­ций - города Золотого кольца России и т.д. Такого рода редукция абстракт­ного образа к вполне конкретному представлению о том или ином городе ве­дет к тому, что некоторые ценностные характеристики, важные для нацио­нальной культуры, вполне однозначно закрепляются за образами «столич­ных» городов.

11.На Руси христианская концепция города как Града Божьего была воспринята с определенными социокультурными коррективами. В России церковь и государство изначально развивались нераздельным образом. Власть выстраивалась в городах, совпадающих с религиозными центрами, именно она оказывалась создателем городов и распространителем влияния христианской религии. В результате город приобретал исключительное куль­турное значение, и его миссия воспринималась не только через потребности хозяйственного и экономического развития, но и в значительной мере через его властно-сакральную природу.

Само структурирование городского социокультурного пространства носило сложный и многомерный характер, где культурная диффузия сочета­лась, а иногда и подавлялась процессами культурной «трансплантации», ко­торые носили более масштабный, быстрый, резкий и часто насильственный

22

характер, что подтверждается соответствующими статистическими и социо-логическими данными.

12. Образ г.Ростова-на-Дону, формирующийся у его жителей, характе­ризуется не совсем четким, размытым рациональным осмыслением его эко­номической и административной целостности; восприятием города через призму ценностей собственной субкультуры; наличием дополнительных, «пассивных» признаков, которые имеют значение для представителей опре­деленных социальных групп и которые актуализируются при общении внут­ри них; ориентацией эмоционально-оценочной сферы на изоморфность го­родской социальной инфраструктуры потребностям современного человека. Данные выводы подтверждены в ходе социологических исследований, про­водимых под руководством автора: «Образ города Ростова-на-Дону» в 2002-2003 гг. (где данная проблематика изучалась методом анкетирования, через систему вербальных и цветовых ассоциаций) и «Социально-экономический анализ путей оптимизации индустрии сервиса» в 2002-2003 гг.

23

Научно-практическая значимость исследования.

Результаты диссертационной работы позволяют углубить теоретиче­ские представления в области социологии, теории и истории культуры, соци­альной философии, связанные с проблемами социокультурной динамики, ур-банизационного развития, духовного мира человека. Полученные результаты можно использовать в преподавании общих и специальных курсов по социо­логии, культурологии, истории и теории градостроительства. Они имеют значение для управленцев различного уровня, политиков.

Апробация работы.

Апробация работы осуществлена посредством изложения ее основных положений в монографии, брошюрах, научных статьях и других публикациях автора общим объёмом 27,2 п.л.

Кроме того, основные результаты, полученные в ходе исследования, опубликованы в Материалах Третьего Российского Философского конгресса «Рационализм и культура на пороге третьего тысячелетия». Кроме того, ос­новные результаты обсуждались на теоретических конференциях, семинарах, круглых столах, научных конференциях и использовались при проведении занятий в Южно-Российском государственном университете экономики и сервиса.

Результаты диссертационного исследования использованы в работе Министерства экономики, торговли, международных и впешнеэкономиче-ских связей Ростовской области, а также в работе Администрации г. Рост-ва-на-Дону.

Структура работы. Диссертация состоит из введения, четырех глав, включающих десять параграфов, заключения, списка литературы и приложе­ний.

24

ГЛАВА 1. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ И ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ

ПРИНЦИПЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ГОРОДА КАК КОНСТАНТЫ КУЛЬТУРЫ И ОБЩЕСТВА

В первой главе необходимо рассмотреть понятие и содержание процесса урбанизации, эвристические возможности различных парадигм, сложивших­ся в современной урбанистике и на этой основе определить значение, мето­дологические возможности и структуру концепта «город» в духовной куль­туре.

1.1. Содержание понятия урбанизации

Первые крупные города возникли около 5 тыс. лет назад в густонаселен­ных сельскохозяйственных районах Месопотамии, в долине рек Нила. Инда (в Западной Индии), Хуанхэ (в Северном Китае). Города возникают в резуль­тате разделения труда, выделения и концентрации неземледельческих видов деятельности, появление которых невозможно без сгущения населения в от­дельных центрах, обслуживающих свою сельскую периферию и одновремен­но питаемых ею в прямом и переносном смысле слова. Другими словами, возникновение городов связано с экономическим прогрессом - появлением излишков продовольствия, необходимого для обеспечения несельскохозяйст­венного населения. Города возникали и как резиденции правителей (напри­мер, в Древнем Египте - как места жительства фараонов и жрецов), и как крепости, главной функцией которых была оборона. В этом случае они рас­полагались в наиболее выгодных в стратегическом отношении местах.

По мнению русского историка В.О.Ключевского, древнейшей формой расселения восточных славян был город. Город (или по-церковнославянски «град») по своему первоначальному этимологическому и экономическому значению соответствовал не только латинскому аналогу urbs, но и hortus (ср. болгарское слово «градеж» (забор) - часть города, т.е. ограды), приобретал в ходе исторического развития самые различные формы, последовательно сме-

25

нявшие друг друга. Русский историк выделяет также другие формы расселе-ния в Древней Руси: слободу, село и деревню. Все эти формы и способы рас­селения развивались и сосуществовали друг с другом-, взаимодействуя и взаимопереплетаясь. С точки зрения В.О.Ключевского, древнейшей формой восточнославянского города является одинокий укрепленный двор, позднее получивший название «однодворка»., Уцелело большое количество остатков этих укрепленных дворов, в которых восточные славяне селились по всему пространству равнины. «В то время как приднепровская Русь создавала мно­жество больших городов, население начало двигаться далее на восток, и в 15 в. расселялось такими же однодворками, какими жило в приднепровской Ру-си в 7 в. По всему пространству нашей равнины находятся бесчисленные ос­татки валов, иногда едва заметные, но поражающие своей однообразной овальной формой и одинаковостью своих размеров. Такой овальный вал обыкновенно представляет собой кольцо, немного разогнутое к востоку, от­куда был вход внутрь. Валы эти находятся друг от друга на расстоянии 4, 5, 6, 8 верст. Они обхватывают очень небольшое пространство и почти одина­ковы всюду; это пространство, на котором можно выстроить крестьянский двор средней руки. Эти валы носят название «городищ»¹'. Эти городища появились в языческие времена, поскольку рядом находились древние клад­бища, где покойники были похоронены согласно языческим обычаям. Таким образом, согласно В.О.Ключевскому, древнейшая форма русского города -это укрепленный город-двор.

Другая форма городов, которую отмечает русский историк, - это город-село. Он состоит из нескольких дворов, находящихся близко друг к другу, снявших свои отдельные ограды и имеющих единую общую. Причина появ­ления города-села связана с экономическими потребностями и основана на необходимости консолидации рода. Родовой город появился в результате

¹³ Ключевский В.О. Терминология русской истории // Ключевский В.О. Соч.: В 9 тт. Т.6. М. 1989. Специальные курсы. С. 194.

26

возникновения земледелия, в частности, хлебопашества. Таким образом, для В.О.Ключевского вторая форма городов отождествлялась с земледельчески­ми поселениями.

Позднее, согласно его идеям, статуируется и третья форма городов -города-заставы, происхождение которых связано с выполнением военных и государственных функций. Они изначально строились при киевских князьях для защиты от набегов степных кочевников и укрепления границы. Населе­ние этих городов составляли военные, которые, по-видимому, вербовались из самых разных мест. Можно сказать, что город-застава был первообразом позднейших казацких поселений. В былинах пограничные города назывались богатырскими заставами.

Наконец, в связи с дальнейшим развитием разделения труда и торговли возникают города-посады, населенные торгово-ремесленным людом. Именно такими городами были те, которые упоминаются в древнейших летописях: Новгород, Смоленск, Любеч, Киев и др. Подобный город-посад состоял из нескольких соединенных укреплений, его основанием было центральное внутреннее укрепление, замкнутое каменной стеной («детинец»). Такой де­тинец строился, как правило, в углах, образуемых слиянием двух рек. Вне центра, заселенного военными, чиновниками, управленцами, располагалось торгово-ремесленное население, поселение которого называлось «местом» (слово, родственное польскому, обозначающему город), в Северной Руси это поселение получило название «посад». Посад также был укреплен, окружен оградой, состоящей из деревянной стены или земляного вала. Кроме того, снаружи посад опоясывался рвом или с водой, или с дном, усеянным заост­ренными кольями. В качестве примера можно взять Москву: к Кремлю при­мыкает Китай-город, имеющий общую стену с Кремлем. Оба эти района бы­ли опоясаны Белым городом, или белой каменной стеной, упиравшейся в Москву-реку. В свою очередь весь город опоясывался еще деревянной сте-

27

ной, а на линии нынешнего Садового кольца был построен земляной вал со рвом.

«Таким образом, мы рассмотрели в историческом порядке четыре фор­мы древнерусских городов: город-двор зверолова-бортника, город-село с земледельческим населением, город-застава с военным населением, город-посад с торгово-промышленным населением. Позднейшая форма - город-посад соединила в себе все формы предшествующие, потому что посад со­стоял из укрепленного кремля, оборонительной заставы, иногда из несколь­ких концентрических укреплений и из промышленного поселения, обыватели которого занимались всеми древнерусскими промыслами, как торговыми го­родскими собственно, так и сельскими земледельческими. Значит, город раз­вивался, постепенно осложняясь и вбирая в себя предшествующие формы, успевшие установиться»¹⁴.

Интересно отметить, что, по мнению В.О.Ключевского, села и деревни возникали в результате выделения из городов, причем переходной формой данного процесса были слободы.

Исследователь русской культуры С.Д.Домников писал: «Характеризуя специфику цивилизационного процесса в интересующем нас аспекте, мы можем выделить условно два этапа градообразования. Первый - вырастание города в условиях развития аграрной среды, когда он не столько оказывает влияние на свое сельскохозяйственное окружение, сколько сам является объ­ектом влияния происходящих в деревне социально-экономических измене­ний. На этом этапе город еще не выступает в качестве творца новых цивили-зационных ценностей. Его облик и характер остаются целиком связанными с традиционными ценностями аграрного общества. На втором этапе - с укреп­лением города и его укоренением в аграрной среде - городское развитие на­чинает приобретать собственные эволюциогнные тенденции, соответствую-

¹⁴ Ключевский В.О. Указ. Соч. С. 199.

28

щие процессам буржуазной эволюции. Из пассивного объекта город превра-щается в самостоятельный, активный субъект развития, оказывающего непо­средственное влияние на преобразование деревни, втягивающего ее в обще­ственные отношения нового типа»¹⁵.

Не только занятия населения несельскохозяйственным трудом, но и факт институционально-правового оформления статуса города, официальное при­знание его таковым, вхождение его в систему сообщающихся между собой городов является важнейшим градообразующим фактором. Действительно, политико-экономические функции города изначально концентрировались в городском центре, внутри которого постепенно складывалась собственная эндогенная система разделения труда, -и формировались соответствующие социально-классовые и социально-профессиональные группировки. Однако экономическая функция города в его системе взаимоотношений с деревней недостаточна для классификации того или другого центра сосредоточения жителей как города, подобно тому, как определенная его людность и даже плотность населения также не могут считаться неоспоримыми разграничи­тельными признаками.

Конечно, необходимыми условиями выхода города за пределы первич­ного разделения труда являются увеличение населения и рост благосостоя­ния самого городского центра. Это способствует возрастанию емкости го­родского рынка, что в свою очередь создает предпосылки для формирования и развития внутригородского разделения труда, появления его новых видов (в сфере как материального производства и обращения, так и разного рода обслуживания, включая услуги лично-потребительского, коммунального, правового, военно-политического, конфессионального, управленческого ха­рактера). Действительно, незначительность, неразвитость рынка не побужда­ет людей концентрировать свои усилия и способности на одном виде труда

15

Домников С.Д. Мать-земля и Царь-город. Россия как традиционное общество. М, 2002. С.451.

29

ввиду невозможности обменять его излишек на нужные продукты труда дру­гих людей. В связи с этим исследователь средневековых арабских городов О.Г. Большаков писал: «Большой город создавал условия для очень узкой специализации торговли и ремесла. В больших городах средневековья суще­ствовало свыше 100 торгово-ремесленных специальностей и десятки специа­лизированных базаров...»¹⁶. Расширение сферы влияния (выходящей за пре­делы прилегающей аграрной территории) города как ремесленного и торго­вого центра было важным градообразующим фактором.

Другим мощным фактором градообразования было включение города в урбанистическую систему данного, а затем и соседних государств. В этом случае сам город (особенно портовый) мог выступать не только производи­телем-экспортером или потребителем-импортером, но и торгово-распределительным или складским центром, опосредующим обмен, основан­ный на более широком разделении труда, между странами и территориями. В последнем случае город отрывался не только от деревни, но и от местного общества, по отношению к которому становился космополитическим анкла­вом.

Впрочем, чисто посреднических городов не бывает, так как «большинст­во городов многофункциональны»¹⁷. Эту же мысль проводит индийский ис­следователь доколониальной Индии М. Косамби¹⁸. На первый взгляд, торго­вый город монофункционален, но это лишь на первый взгляд. Действитель­но, торговые и посреднические операции требуют развития инфраструктуры самого города, производства средств пе'редвижения людей и перевозки гру- , зов, сооружения складских помещений, банковских контор и т.д.

¹⁽¹ Большаков О.Г. Средневековый арабский город/Ючерки истории арабской культуры V-XVbb.-M., 1982. С.188-189.

¹⁷ Hohenberg Р. М, Lees L.H. The Making of Urban Europe 1000-1950/ Cambridge (Mass.) -London, 1985. P.28.

¹⁸ См.: Kosambi M. Bombay and Poona. A Socio-Ecological Study of Two Indian Cities 1650-1900. Stokholm, 1980.

30

Для генезиса и саморазвития города важны как экономические, так и по-литические факторы. Город обеспечивает целостность всей общественной структуры, выступает ее информационным и интегрирующим центром, зве­ном во внутреннем и международном общении.

В средние века самыми большими городами мира были Нанкин (470 тыс. чел.), Каир (450 тыс. чел.), Виджаванагар (350 тыс. чел.), Пекин (320 тыс. чел.). Крупнейшим городом Европы был Париж (275 тыс.), почти вдвое отставали от него Милан и Венеция, а население Лондона, ставшего к началу XIX в. крупнейшим городом мира с населением 870 тыс. чел., едва достигало 50 тыс. чел. К числу крупнейших городов мира относился Теночтитлан, сто-лица ацтеков, разрушенная конкистадорами в начале XIX в. Некоторые из крупнейших городов средневековья существуют и поныне, развитие других затормозилось, и они превратились в небольшие провинциальные центры, а некоторые исчезли вообще (что порождает одну из интереснейших исследо­вательских проблем возраста городов).  -

В традиционном обществе город как объект культуры оказывается во­площением, сосредоточением сакрального, к которому стянуто сознание об­щества. В данном случае он выступает не просто сосредоточением социаль­ных и экономических связей, а воплощением и создателем универсальной надлокальной культурной традиции. «Город выходит за пределы привычных традиций, отношений и связей общинного мира. И он не просто другой, осо­бый. В нем формируются силы, выходящие из-под контроля общины и от­дельного человека, составляющего с ней целое» ^|9.

Большинство исследователей видят в городе качественно новое обра­зование и связывают его возникновение с переходом к цивилизации. Так, Г.Чайлд в статье «Городская революция» выделяет десять признаков города: большие размеры, монументальные сооружения, новая топография поселе-

^|() Сайко Э.В.Введение//Город как социокультурное явление. М., 1995.

31

ний, специализация ремесла, письменность и др.²⁰. К этому обычно прибав-ляют концентрацию прибавочного продукта, распределение которого выдви­гается некоторыми исследователями в качестве основной образующей функ­ции города²¹ и появление власти.

Состав населения (в частности, значительное количество жителей древнейших и античных городов, занимающихся земледельческим трудом) заставляет некоторых исследователей усомниться в возможности придания древнейшим городам статуса города.

Вероятно, было необходимо действие какой-то причины, с необходи­мостью вызывающей возникновение нового социального организма, нового типа поселения - города. На стадии генезиса такой причиной явился переход от автономного существования общин к их интеграции. Об этом писал Р.Л.Карнейро: «...основополагающим моментом, тем, который повлек всю цепь событий, приведших к образованию империй, был переход от деревен­ской автономии к наддеревенскому уровню интеграции. Это было изменени­ем качества...»²². Таким образом, город возникает вместе с появлением ци­вилизации.

Цивилизация как стадия всемирно-исторического процесса связана с разделением труда, повлекшим за собой изменения в технической базе, про­изводственных основаниях, появление новых культурных феноменов, соци­альных институтов и систем отношений. Главными результатами цивилиза-ционного развития стали «разделенное» общество и «частичный» человек. Это разделение социума произошло благодаря частной собственности, поло­жившей в основу его функционирования безличные стоимостные отношения.

²⁰ См.: Childe G. The Urban Revolution // Town Planning Review. (Liverpool), 1950. V.XXI. № 1.

²¹  См.: Дьяконов И.М., Якобсон В.А. «Номовое государство», территориальные царства, «полисы», империи//ВДИ. 1982. № 2.

²² Carneiro R.L. A theory of the origin of the state // Science. 1970. V.169. P.733-738.

32

Новый виток в развитии цивилизации предполагается на основе возоблада-ния антропогенной составляющей культуры.

Особый объект исследований - это процесс воспроизведения форм и уровней «городской» жизнедеятельности на новых территориях. Системное свойство активного воздействия и преобразующего действия имели уже древнейшие города, «заставляя» переструктурироваться общество, воспри­нимавшего формирующийся городской образ жизни и особые городские от­ношения. Сам ли город порождает эти отношения? Э.В.Сайко проследила взаимообусловленность процесса возникновения города и процесса разложе­ния первобытного общества, повлекшего формирование принципиально но­вых и невозможных в его рамках отношений, которые могли функциониро­вать и развиваться только в условиях формирующегося города²"¹.

Формирование города и его пространства, конечно, происходило дли­тельное время. Оно протекало путем наращивания плотности, мощности ур­банизированной среды, степени устойчивости и развитости города.

Как возникновение города было связано с разделением труда (а, следо­вательно, с целым рядом взаимосвязанных с ним процессов и явлений: диф­ференциацией и специализацией деятельности, появлением прибавочного продукта, отчуждения труда, стоимостных и частнособственнических отно­шений и т.д.) и ростом взаимозависимости деятельностей и индивидов, так и дальнейшее развитие города осуществляется по мере усиления этих процес­сов. На огромном историческом пути цивилизационного развития выделяют­ся античные, средневековые, капиталистические города, качественное отли- , чие которых друг от друга связано с развитием процессов разделения труда и изменением реальных связей отдельного индивида с обществом. Тип города «задается» всей системой отношений исторически определенного общества, углублением и усложнением разделения и отчуждения труда, развитием

^2? См.: Сайко Э.В. Формирование древнейших городов и становление раннеклассового общества (методологические аспекты)//От доклассовых обществ к раннеклассовым. М., 1987.

33'

форм частной собственности. Но, на наш взгляд, все более определяющую роль в этих процессах начинает играть отчуждение управленческой деятель­ности.

Исследователи выделяют три вида генезиса городов (городских систем).

1.  Центры, как бы вырастающие снизу. Обычно это торговые, ремеслен­ные или специализирующиеся на тех или иных услугах поселения. Они по­степенно обретают другие городские функции, городской тип застройки и городские символы. Этот тип города описывается концепцией «центрального места» (central place theory), согласно которой город любой величины являет­ся «центральным местом» для своей периферии; месту в иерархии городов соответствует численность горожан; для столицы периферией оказывается вся страна. Но это - не единственный реальный путь образования городов.

2.  Города, периферийные по отношению к центру государства или лю­бой   другой   управляемой   и   интегрированной   территории.   Это   города-аванпосты, осуществляющие различные формы межгосударственного и меж­дународного общения, и космополитические города-посредники. Эти города-центры транзитно-посреднического типа представляют собой не вертикаль­ную, а горизонтальную систему (или сеть), которая получила название «сете­вая система» (network system). Для городских систем, организованных таким образом, характерны горизонтальное разделение труда по линии «город - го­род», борьба за самостоятельность, права, привилегии, а иногда - и против верховной власти. Города-посредники (и обладавшая в них большой соци­альной силой группа купечества) в целом представляли собой центробежную . силу, противостоящую созданию централизованных государств, абсолютных монархий, авторитарных режимов.

3.  Центры, насаждаемые сверху. Это резиденции светских или духовных владык,  бюрократические  центры,  военные  поселения  в  стратегических пунктах или в местах колонизации чужих территорий, города-посредники «сетевой системы», города-университеты, города-святыни (хранители кон-

34

фессиональных или национальных символов), города, возникшие в местах «казенного предпринимательства» (горнорудная промышленность, металлур­гия, производство оружия и военного снаряжения, мануфактуры по произ­водству предметов роскоши, высокохудожественных изделий и т.д.).

Развитие крупных городов современности как экономических, полити­ческих и торговых центров обусловлено возникновением мануфактурного и фабричного производств. Концентрация населения в городах была связана также с развитием энергетики: разработкой технологий добычи, использова­ния и транспортировки угля, а позднее нефти. Важнейшими функциями го­родов со времени начала промышленного переворота стали производство то­варов и услуг, управление и межрайонный обмен.

Важным для понимания разнонаправленное™ динамики городов Запада и Востока в эпоху промышленного капитализма XIX в. является новое меж­дународное разделение труда, обусловленное расположением главных цен­тров машинного производства на Западе и Севере и превращающее области Востока и Юга в земледельческо-сырьевые. Ускоренной капиталистической урбанизации Европы и Северной Америки во многих странах Азии соответ­ствовала дезурбанизация, при которой упадок или стагнация старых город­ских систем не компенсировались ростом колониально-капиталистических центров, бывших посредниками между полуаграрными и индустриальными странами. Коренное изменение произошло тогда, когда предметом экспорта из центров и импорта на периферию стал сам промышленный капитал и его техническое воплощение - промышленное оборудование, которое должно _t было соединиться с местной рабочей силой и сырьем. Для большинства вос­точных обществ это произошло в конце XIX - начале XX вв. (для Индии - в середине XIX в.), что и стало началом капиталистической урбанизации на Востоке.

Быстрые изменения в органической и технической структуре промыш­ленного капитала в процессе индустриализации оказали сильное влияние на

35.

социально-экономическую структуру городов Запада с середины XIX в. (в Англии - с первой четверти XIX в.), а Востока - с конца XIX в. Растущая ка­питалоемкость промышленности, затем транспорта, энергетики, портового и коммунального хозяйства, а также рост производительности труда, оснащае­мого все более сложным и дорогостоящим оборудованием, - все это приво­дило к относительному, а затем и к абсолютному падению нанимающей спо­собности капитала в индустриальном секторе. Падение трудоемкости и рост капиталоемкости в современной промышленности и инфраструктуре снижа­ли социальную отдачу каждого очередного этапа производительных инве­стиций.

В XX в. НТР содействовала наращиванию капиталоемкого индустриа­лизма, предъявляя повышенный спрос на качественные параметры рабочей силы (образованность, квалификацию, техническую грамотность) и снижая потребность в количестве нанимаемых на предприятия рабочих. Это привело к изменению структуры занятости в городах Запада, когда третичный сектор занял место обрабатывающей промышленности в качестве лидера по числен­ности и удельному весу в самодеятельном населении.

Таким образом, в XX в. урбанизация стала главным фактором эконо­мического развития и изменения территориальной организации общества большинства стран мира. В течение XX" в. резко возросла численность горо­жан, увеличилось количество городов, особенно крупных.

Городское население росло главным образом за счет миграции из сель­ских районов (этот фактор является важнейшим на начальных этапах урбани­зации), естественного прироста населения и урбанизации сельских районов -превращения сельских населенных пунктов в городские.

При изучении любого социального феномена (власти, бизнеса, социаль­ной структуры, личности и т.д.) неизбежно выделяются различные методоло­гические подходы, ценность которых определяется избранным аспектом рас­смотрения и интересами исследователя.'Изучение города также опирается на

36

исторические, экономические, демографические, экологические, градострои-тельные, географические, социологические, культурологические подходы. Такая «методологическая плюралистичность» в настоящее время привела к формулированию ряда противоречивых положений, воспроизводящих сущ­ностные черты города и городского образа жизни. Так, с одной стороны, го­род определяется как «настолько обширное населенное место, что взаимное личное знакомство жителей друг с другом, отличающее соседскую связь, в нем отсутствует»²⁴. Но, с другой стороны, любой человек «опутан» сетью личных контактов с людьми, близкими «по духу» или «по крови». Эти кон­такты могут быть неежедневными, нерегулярными, или, напротив, частыми и регулярными. Главное, что они содержательны, а не случайны, человек орга­низует их в зависимости от интереса и потребности, а современные средства коммуникации упрощают их осуществление.

«Классическим» является определение города как центра и средоточия социальной организации производства и связывание роста городов с разви­тием промышленности. Так, А.Вебер писал: «Быстрый рост городов и есте­ственен, и необходим, так как никакая промышленная организация невоз­можна без существования промышленных центров»²⁵. Сегодня ситуация не­сколько изменилась, так как, с одной стороны, совершенствование систем коммуникации позволяет людям жить все дальше от работы, а, с другой сто­роны, новые производства размещаются вдали от центров городов, и люди могут получить работу несельскохозяйственного типа вне города. Поэтому сам по себе количественный рост городского населения (по оценкам ООН, доля городского населения на планете к 2025 г. повысится до 63 процентов) уже полностью не предопределяет распространения городского уклада жиз­ни, что связано также и с его социокультурной противоречивостью и неодно­родностью. Действительно, город как тип поселения накапливает не только

²⁴ М.Вебер. Город // Вебер М. История хозяйства. Город. - М., 2001. С.335.

²⁵ Вебер А. Рост городов в XIX столетии / Пер. с англ. - СПб., 1903. С.22.

37

положительные, но и отрицательные характеристики (экологические пробле-мы, пространственная удаленность друг от друга объектов культурного на­значения и т.д.). С появлением больших городских агломераций города от­крыли наиболее широкие возможности для экономического и культурного развития; но в них же скапливались представители «преступности, насилия и продажности» (Дж.Босуэлл) как следствие растущей нищеты.

М.Вебер, определяя понятие «город», также фиксирует противоречия в выявлении его признаков и указывает на то, что признак величины поселения «далеко не всегда был решающим для тех селений, которые имели в про­шлом права городов», «величина сама по себе не может быть решающим признаком»²⁶. Характер труда (не земледельческий, а занятия торговлей и промышленностью) также не является решающим признаком города: важно исходить из происхождения концентрации разнообразных промыслов в од­ном месте; то же касается наличия рынка как постоянного товарообмена на месте поселения /«...не каждое место, в котором имеется «рынок», есть уже «город»²⁷/, резиденции князя или господина и т.д. Города различаются также и происхождением доходов (город, живущий рентой, торговлей, промыш­ленностью) и т.д. Не является специфическим для города и то, что он не только представляет собой хозяйственную организацию, но и выполняет ре-гулирующую функцию . Благодаря предпринятому выявлению противоре­чий М.Вебер приходит к выводу о том, что понятие «город» должно рассмат­риваться не только с экономических, но в первую очередь с политических позиций.

До конца XIX в. город в основном воспринимался как особый социо-экономический феномен, обязанный своим возникновением развитию про­мышленного производства. Прослеживание связи между формированием ка­питалистических общественных отношений, развитием крупной промыш-

J⁶ М.Вебер. Указ. соч. С.335.

²⁷  Там же.

²⁸ См.: Вебер М. Указ. соч. С.342.

"38

ленности и городом стало ведущей парадигмой многих исследований. Имен-но капиталистические общественные отношения «возвели город в роль транслятора результатов этого (капиталистического. -В.И.) производства в самом широком смысле, трансформировав, а во многом создав заново всю структуру связей общения»²⁹.

Урбанизация связывалась также с демографическими процессами. Меж­ду ростом человечества и ростом числа-горожан прослеживается определен­ная взаимосвязь: в 1890 г. на планете проживало 1,6 млрд. чел., а в городах -около 13,3 процента населения; спустя столетие, в 1990 г. человеческая по­пуляция насчитывала более 5 млрд. чел., а 45,2 процента населения земного шара было сконцентрировано в городах. Поэтому главными факторами, по­зволяющими отличить городской населенный пункт от сельского, являлись значительная численность населения и его преимущественные занятия не­сельскохозяйственным трудом. К этому прибавлялись иной, по сравнению с сельской местностью, характер жилой застройки и более высокая плотность населения. Но эти чисто количественные показатели не всегда могут помочь ответить на вопрос: «Что такое город?»

Действительно, в мире не существует единых критериев выделения го­родов. Так, в США к городам относят поселения, достигшие 2.5 тыс. чел. жи­телей, в России и Нидерландах - 20 тыс. чел., в Исландии - 200 чел. В некото­рых странах, кроме показателя «людности», учитывается плотность населе­ния, наличие городских удобств, структура занятости. В России городом счи­тается поселение, имеющее не менее 20 тыс. чел., причем более 85% жителей должны составлять рабочие, служащие и члены их семей (т.е. несельскохо­зяйственное население). В некоторых странах к городам относятся все адми­нистративные центры, независимо от численности проживающего в них на­селения. Поэтому даже данные национальной статистики о численности го­родского населения и числе городов зачастую несопоставимы.

²⁹ Яницкий О.Н. Урбанизация и социальные противоречия капитализма. М., 1975. С.96.

39

Известный специалист по истории Древнего Востока Дж.Мелларт счи-тает, что город возникает постепенно, на кумулятивных началах: он называет городом неолитическое поселение Чатал-Хююк на основании его больших размеров по сравнению к другими поселениями того же исторического пе­риода³⁰. Чатал-Хююк занимал около 30 акров земли и представлял собой «пчелиные соты» кирпичных жилых сооружений правильной формы, тесня­щихся вокруг небольших внутренних двориков и улочек. Таких жилищ в по­селении насчитывалось до тысячи. Жители (приблизительно 7000 человек) выращивали пшеницу, ячмень, с дюжину других съедобных растений, разво­дили скот, занимались многочисленными ремеслами: изготовляли гончарные изделия и простые инструменты, ткали льняную одежду, искусно обрабаты­вали драгоценные камни, пользовались зеркалами из отполированного вул­канического камня. Руинам Чатал-Хююк 7500-8500 лет. Но был ли это го­род?

Сегодня многие исследователи оспаривают возможность признания в качестве основных признаков города размеры поселений и численность насе­ления. Так, Э.В.Сайко не относит к категории городов Иерихон (на рубеже IX-VIII тыс. до н.э. число его жителей достигало 2000 человек при размере территории 4 га), позднетрипольские поселения (вторая половина III тыс. до н.э., размеры поселения их составляли 450 га). Она убедительно показала, что общие экономические основания их функционирования, уровень и со­держание производственной деятельности населения, его образ жизни и т.д. не соответствуют нормам, характеризующим возникновение новых социаль­ных организмов, отличных от общинных поселений и интегрирующих новый тип отношений³¹. Лишь разложение¹ отношений первобытнообщинного об­щества приводит к изменению поселенческой организации людей. Не только увеличение размеров поселений, но прежде всего усложнение их организа-

³⁰ См.: Mellart J. Catal Huyuk. A neolitic Town in Anatolia. London, 1967.

³¹  См.: Сайко Э.В. Урбанизация - явление и процесс исторического развития // Урбаниза­ция в формировании социокультурного пространства. - М, 1999. С. 11-46.

40

ции (появление храмовых сооружений, выделяющихся своими размерами и более сложными архитектурными формами, дворцовых комплексов, разно­образие планировки и т.д.) и дифференциация самих поселений и были пока­зателями появления городов.

^;                  У

Таким образом, назрела необходимость междисциплинарного исследо­вания города. Это проявилось в трактовке урбанизации как процесса «кон­центрации, интенсификации и разнообразия несельскохозяйственных функ­ций, формирования городского образа жизни, прогрессивных форм расселе­ния, развития общения, городской культуры»³². В результате проблема урба­низации все больше выходит за рамки дифференцированного дисциплинар­ного анализа, оценки посредством функциональных и морфологических при­знаков и начинает рассматриваться в более активной связи с социокультур­ной динамикой общества. «Она выступает как возрастающая по своей важно­сти сторона, момент развития общества, взятого в его конкретно-исторической целостности, являясь одной из существенных характеристик всемирно-исторического процесса»³³. Это положение получит дальнейшую разработку и обоснование в книге О.Н.Яницкого «Урбанизация и социальные противоречия капитализма» и станет в дальнейшем общепринятым. О.Н.Яницкий видит суть урбанизации в распространении «определенного типа отношений»³⁴. Именно «городские отношения во всей широте своего социального содержания и составляют сущность урбанизации»³⁵. Так урба­низация стала представляться как исторический процесс распространения го-родских отношений и городского образа жизни, развивающийся в оппозиции города и деревни. Словосочетание «городская культура» еще не вошло в ши­рокий научный оборот, но уже «витало в воздухе».

³² Лаппо Г.М., Пивоваров Ю.Л. Урбанизация и природная среда// Урбанизация как миро­вой процесс и его география. М., 1974. С.22.

³³ Ахиезер А.С., Коган Л.Б., Яницкий О.Н. Урбанизация, общество и научно-техническая революция//Вопросы философии. 1969. № 2. С.44.

⁴ См.: Яницкий О.Н. Урбанизация и социальные противоречия капитализма. М., 1975. ^3S Пивоваров Ю.Л. Современная урбанизация. Курс лекций. М., 1994. С.4.

41

Итак, мы рассмотрели три вида генезиса городов, формы расселения в Древней Руси, основные градообразующие факторы. Главной причиной, с необходимостью вызывающей возникновение нового социального организ­ма, нового типа поселения - города, - явился переход от автономного суще­ствования общин к их интеграции. Для генезиса и саморазвития города важ­ны не только экономические, но и политические факторы. Город обеспечива­ет целостность всей общественной структуры, выступает ее информацион­ным и интегрирующим центром, звеном во внутреннем и международном общении.

Рассмотрение истории города с момента его возникновения в древно-сти позволяет заключить, что город и урбанизация предстают двумя сторо­нами одного единства, взаимополагающими существование друг друга: город создается системой отношений конкретно-исторического общества, а урба­низация является порождением города, концентрирующего в себе человече­ский, экономический, социальный, а в целом - культурный потенциал обще­ства. Урбанизация выступает как содержание и принцип взаимодействия го­рода и культуры общества.

Таким образом, сущность урбанизации состоит в том, что это - процесс взаимного определения города и культуры того общества, в котором он воз­никает, во всем богатстве определений культуры: и как технико-технологической базы, и как системы отношений, регулирующих жизнь лю­дей данного общества (экономических, политических, нравственных), и как сферы смыслов и ценностей человеческого существования.

1.2. Смена парадигм современной урбанистики

В данном параграфе выявляются познавательные возможности различ­ных методологических подходов в изучении города.

42

Само значение слова «урбанизация», обозначающего процесс повыше-ния роли городов и городского образа жизни в развитии общества, позволяет рассматривать этот многообразный процесс с разных позиций: исторических, экономических, демографических, экологических, градостроительных, гео­графических, социологических, культурологических. Сегодня исследовате­лями осознана необходимость междисциплинарного подхода к анализу урба­низации. Однако комплексность подхода не отрицает, а предполагает нахож­дение парадигмы исследования данной предметной области, определение общей модели постановки проблем и путей ее решения. Необходимость воз­никновения новой парадигмы изучения развития городов обусловлена теми глобальными качественными изменениями, которые происходят в современ­ном социуме, приводя к обострению противоречивости реальных процессов: высокая плотность расселения, мультикультурность современных городов, многополюсность сфер интересов, потребностей и возможностей разных субкультур и групп населения, виртуализация социального пространства и т.д. придают городу новые черты и особенности, в значительной степени иным становится и современный этап урбанизации. Качественная трансфор­мация предмета социологического исследования с необходимостью ведет и к изменению методологии, которая способна адекватно описывать данные из­менения. В связи с этим необходимо отметить некоторые специфические теоретико-методологические черты, характеризующие социологический дис­курс по проблемам урбанизации в связи с двумя этапами ее развития.

Если учитывать все разнообразие городов даже в границах одного го­сударства (на которое обращали внимание социологи от А.Вебера до М.Кастельса), то, казалось бы, говорить о современной урбанизации как еди­ном процессе невозможно. Тем не менее, феноменологически очевидная спе­цифика современного этапа урбанизации позволяет выделить ее черты, ис­пользуя при этом новую парадигму анализа. В связи с этим мы предлагаем

43

выделить две фазы в процессе современной урбанизации - индустриальную и постиндустриальную - и соответствующие им методологические установки.

Первую парадигму изучения процессов урбанизации можно назвать модернизационной, в ее рамках город рассматривается в контексте становле­ния и развития индустриального общества, перехода от «традиционного» к «современному» социуму.

Индустриальная фаза современной урбанизации началась в XIX в. как следствие промышленного переворота, становления и генезиса машинного производства. Специфика первой фазы определялась прежде всего ростом количества городских жителей, их доли в населении страны. Качественные особенности первой фазы современной урбанизации предопределили и вы­бор парадигмы исследования: городской образ жизни понимался как функ­ция производственных процессов, а развитие города связывалось с вводом новых предприятий, ростом населения, техническим оснащением городской среды. Отсюда и распространение городских отношений как сущностной ос­новы урбанизации виделось как линейный процесс. Урбанизация с этой точ­ки зрения представлялась моментом и однозначным следствием универ­сального процесса модернизации. Известные западные социологи (М.Леви, Л.Рейсман, У.Ростоу, Э.Шилз и др.) в свое время наметили одну «столбо­вую дорогу», по которой рано или поздно должны пройти все страны: от традиционного к современному обществу.

В рамках этой парадигмы очень логично выстраивается общая линия рассуждений о возникновении современного индустриального городского , общества: рост городов является непосредственным следствием и одновре­менно условием индустриализации и технического прогресса; город активно притягивает рабочую силу из деревни и поэтому растет главным образом за счет миграции; сельскохозяйственное население сокращается относительно и аб­солютно. Очень кстати оказалось введенное К.Кларком еще в 40-е гг. разделе­ние национального хозяйства на три основных сектора: первичного (сельское

44

хозяйство и добывающая промышленность), вторичного (обрабатывающая промышленность) и третичного (сфера услуг). По мере развития производитель­ности, наукоемкости и т.п. труда один из секторов становится ведущим в области занятости рабочей силы³⁶. Город при этом выступает как центр изменений, «полюс роста», из которого процесс модернизации распространяется на сель­скую периферию. Складывается иерархическая система городов, модернизи­руется деревня. В конечном счете в общественном организме традиционное по­степенно вытесняется современным и исчезает, урбанизация объявляется эволю­ционной универсалией процесса модернизации, в котором стираются или окон­чательно теряются специфические социокультурные черты «доиндустриальных» городов. Этот классический для социологии подход позволил достаточно глубо­ко и адекватно изучить структурные и типологические взаимодействия в соци­альном пространстве городов индустриальной эпохи. Да и сама социология, счи­тающая себя прежде всего наукой о структуре общества, как показал Д.Фрисби, возникает в ходе осознания и реализации модернистского проекта³⁷.

Понимание урбанизации как одного из основных условий модернизации предполагает отделение «современного» от «традиционного», при этом «тради­ционное» постепенно стало отождествляться с «деревенским», а «современное» -с «городским». Однако в классической западной социологии XIX в. дихото­мия «деревня - город» как таковая не встречалась в явном виде, хотя при исследовании социальной организации различных обществ вводилось ди-хотомное разделение на общинные и современные ее формы («общность» и «общество у Ф.Тенниса, «традиционное» и «рациональное» у М.Вебера и , т.п.).

Шаг в сторону отождествления «традиционного» с «деревенским», а «со­временного»   -   с   «городским»   был   сделан   чикагской   школой   урбан-

³⁶ См.: Clark С. The Conditions of Economic Progress. London, 1940.

³⁷  См.: Frisby D. Soziologie und Moderne: Ferdinand Tonnies, Georg Simmel und Max Weber // Simmel und die fruhen Soziologen / Hrsg O.Rammstedt. Frankfurt am Main, 1988.

45

социологии. Л.Вирт в статье «Урбанизм как образ жизни» предпринял по-пытку установить непосредственную связь между пространственно-экологическими формами и типами культуры. По его мнению, три основные характеристики города (известные величина и плотность населения и гетеро­генность связей между людьми) определяют и основные черты городской культуры как образа жизни³⁸.

Большое влияние на чикагскую школу урбан-социологии оказала также концепция «сельского-городского континуума», выдвинутая в 40-е гг. круп­ным американским антропологом Р.Редфилдом. На основе обширных поле­вых исследований он сконструировал идеальный тип сельского общества и затем, как его антипод, идеальный тип современного городского общества. Для городского образа жизни, по Р.Редфилду, характерны разрыв традицио-ных связей, индивидуализация и секуляризация. Реальные общества, по мне­нию ученого, находятся в пределах континуума между этими двумя полюса­ми, или идеально-типическими конструкциями.

Действительно, сама дифференциация городского пространства, различия между людьми, обусловленные их местом и ролью в осуществлении функций города, структура занятости, уровень культуры и образованности населения того или иного района и т.д. неизбежно сказываются на образе жизни людей, населяющих город, пригород, урбанизированный район. Впервые неодно­родность городских районов с доказательной точностью была зафиксирована Р.Парком, Э.Берджессом, Маккензи, осуществившими исследование соци­ально-пространственной структуры Чикаго с помощью «социальных карт». Карты составлялись по самым различным показателям. Э.Берджесс исходил из того, что социальные сообщества Чикаго отражают районные распределе­ния расовой напряженности, подростковой преступности, распределение увеселительных заведений, кинотеатров, танцплощадок и т.д.

³⁸ См.: Wirth L. Urbanism as a Way of Life // American Journal of Sociology. (Chicago). 1938. Vol.44. № 1.                                                                                  .

46

Хочется отметить, что в ходе этой работы Э.Берджесс отдавал пред-почтение неформализованным методам исследования, опирался на идеогра­фическую традицию и на первое место выдвигал монографический метод ис­следования: анализ личных документов, биографий, интервью давал, по его мнению, гораздо больше для описания и объяснения отдельных социальных фактов, чем формализованные процедуры. Хотя и новейшие статистические методы Э.Берджесс использовал тоже.

Районирование Чикаго конкретизировало выдвинутую Э.Берджессом идею «концентрических зон». Она представляет социально-пространственную структуру города следующим образом: зона 1 - централь­ный деловой район Луп (Большая Петля); зона 2 - промежуточный район, располагающийся вокруг центра, в нем размещаются деловые конторы и лег­кая промышленность; зона 3 - место обитания рабочих и промышленных предприятий , которые вытеснены из зоны 2; зона 4 - месторасположе­ния особняков для отдельных семей. Затем следуют пригородные зоны, при­городные районы или города-спутники, находящиеся на расстоянии получаса или часа езды от центрального делового района.

На основе проведенного картографирования Чикаго было выделено 75 существенно различающихся «естественных районов» и более 300 соседских общин, определявших облик Чикаго в 20-30-е гг. XX века. Каждый из рай­онов представлял собой общество в миниатюре с его собственной историей, традициями, проблемами и представлениями о будущем. Каждый район при­надлежал особой социальной группе. Изменение в соотношении между труп- , пами приводило всякий раз к переделу городской территории. Пытаясь ре­шить задачу установления корреляционных зависимостей между пространст-венно-средовыми характеристиками города и состоянием его социальной жизни, Р.Парк представлял город как большое сито, которое безошибочно выбирает из населения страны как целого тех, кто более всего подходит для жизни в данном районе. В ходе дальнейших исследований выяснилось, что

47

социальные проблемы сами являются функцией пространственного положе­ния. Этот вывод заставил обратить внимание на изменение топографических особенностей районов (более целесообразное размещение жилища, рабочих мест, зон отдыха и т.п.), на определение их пространственных образов.

Проблема противоречивого влияния индустриализации на жизнь горо­дов предельно заострена в книге Линдов «Мидлтаун» (1928 г.). Авторы на про­тяжении нескольких лет прослеживали жизнь среднего городка по следующим шести рубрикам: средства к жизни, жилище, воспитание юношества, формы до­суга, религия, общественная деятельность. Но если первый том посвящен перио­ду успехов индустриализации, то второй - характеристике сильной депрессии и тем изменениям, которые она вызвала в жизни у населения города.

Дихотомия города и деревни прослеживается и в исследованиях разви­вающихся стран. Для объяснения происходящих в них процессов была, как из­вестно, разработана концепция модернизации, которая, однако, не выдержала столкновения с действительностью. Это выразилось в том. что в условиях есте­ственного прироста городского населения (вызванного резким снижением смертности и сохранением высокой рождаемости) промышленность ока­залась не в состоянии поглотить весь приток рабочей силы в города. Ведущей сферой занятости городской рабочей силы сразу становился третичный сектор, в котором консервировались традиционные формы хозяйственной деятельно­сти. Большой была доля безработных, но гораздо большим — число неполно­стью занятых. Для многих труд в сфере торговли и услуг стал лишь формой скрытой безработицы. Городское население развивающихся стран концен­трировалось в нескольких крупнейших центрах страны, в особенности в столицах, системы городов (там, где они сложились) имели резко несба­лансированный характер. Поскольку эффект распространения и «просачи­вания» плодов модернизации на сельскую периферию оказался очень сла­бым, социально-экономическая и культурная дистанция между городом и деревней резко увеличилась. При этом, несмотря на стремительный рост

48

городов, население аграрной периферии продолжало расти в абсолютном выражении. Значительная часть населения оставалась, таким образом, за пределами современного сектора как в рамках всего общества, так и внут­ри самого города.

Для объяснения выявленного несоответствия американские демогра­фы К. Дэйвис и X. Голден опубликовали в 1954 г. Сравнительно-статистическое исследование ряда азиатских и четырех западных госу­дарств в период их «экономического взлета» и показали, что уровень урба­низации в современных развивающихся странах значительно выше, чем тот, который был в ныне развитых государствах на аналогичной стадии их

39                                                                                      '

индустриализации . На этом основании процесс роста городов в разви­вающихся странах был назван сверхурбанизацией. Однако, для обе­спечения нужд сконцентрированных в городах масс населения требу­ются значительные ресурсы, хотя с производительной точки зрения сама эта концентрация не оправдывает себя. Поэтому многие ис­следователи приходят к выводу о том, что «городская революция» в развивающихся странах не состоялась.

Развивающиеся страны (как бы их ни именовали сегодня) продолжают оставаться аграрным придатком развитых стран, противостояние богатого Севера и бедного Юга продолжает обостряться. Соответственно, в городах происходит консервация докапиталистических форм производства и общест­венных отношений, а сам процесс роста городов в развивающихся странах представляет собой по преимуществу «псевдоурбанизацию». Формирую­щийся сектор капиталистических общественных отношений невелик по раз­мерам, обладает очень малой трудопоглощающей способностью, опирается на современную капиталоемкую технологию. В результате «разбухает» низ­кодоходный и низкопродуктивный «базарный» сектор (пережиток докапита-

^у) См.: Davis К., Golden H. Urbanization in the Development of Preindustrial Areas // Economic Development and Cultural Change. 1954. Vol. 3. № 3.

49

листических структур). Способность последнего к почти бесконечному рас-ширению К.Гирц назвал «городской инволюцией». Города «третьего мира» продолжают по преимуществу выполнять функцию связующего звена между промышленными державами и источниками сырьевых ресурсов или дешевой рабочей силы. Новозеландский ученый Т.Макджи в результате проведенных в 60-е гг. конкретных исследований городов Юго-Восточной Азии приходит к выводу, что полноценная урбанизация, связанная с вхождением в систему капиталистического хозяйства, в развивающихся странах невозможна, а города

40

здесь не могут стать катализаторами прогресса   .

В изучении исторической эволюции городов развивающегося мира преобладают модернизационные позиции. Д. Харви, а затем М. Кастельс вводят термин «зависимая урбанизация»⁴¹, который обозначает новый пово­рот в исследованиях: на первый план выдвигается анализ втягивания стран периферии в систему капиталистического хозяйства. Но ведущая роль в этом процессе по-прежнему остается за центрами мирового капитализма. Такой подход, хотя и с существенными вариациями, характерен для работ Дж. Уолтона. Б. Робертса. Р. Коэна и др.^4:.

При этом фиксируется, что система городских поселении развиваю­щихся стран является социально-пространственным выражением подчинен­ного положения этих стран в мировой капиталистической системе, а сами го­рода в качестве основных каналов взаимодействия периферии с империали­стическими центрами играют первостепенную роль в функционировании ме-

"" См.: McGee T.G.   The Urbanization Process in the Third World. Explorations in Search ol" a Theory. London, 1971.

⁴¹  См.: Castells M. The Urban Question. A Marxist Approach. Cambridge. 1977. P. 42: Harvey D. Social Justice and the City. London, 1973.

⁴²   См.: Walton J. Elites and Economic Development: Comparative Studies on the Political Economy of Latin American Cities. London, 1977; Cohen R.B. The New International Division of Labour: Multinational Corporations and Urban Hierarhy // Urbanization and Urban Planning in Capitalist Society. London, 1981; Roberts B. Cities in Developing Societies // Introduction to the Sociology of «Developing Societies». New York; London, 1982.

50

ханизма зависимости. Проникновение капиталистического способа производ­ства на периферию не вызывает к жизни те же формы урбанизации, что и на Западе, не приводит к последовательному вытеснению до'индустриальных от­ношений и утверждению полноценного капитализма западного образца, а вы­ражается в зависимой урбанизации, деформации экономики и обострении со­циальных противоречий. Прослеживая эволюцию традиционных городов ны­нешней периферии, М.Кастельс считает, что они представляли собой пре­имущественно административные и культурные, а не экономические цен-тры. Далее он рассматривает, начиная с XVI в., три этапа и три типа воз­действия западных капиталистических структур на эндогенные структуры периферии: колониальный (внеэкономическая эксплуатация), торгово-капиталистический (торговая эксплуатация через ножницы цен на готовые изделия и сырьевые товары) и современный.

К началу 80-х гг. в ряде регионов развивающегося мира происходят глубокие структурные, в том числе уреанизационные, трансформации. Ис­следователям приходится принимать во внимание дифференциацию раз­вивающихся стран, связанную с дальнейшим становлением в них капитали­стических отношений. В связи с этим разрабатываются понятия «полу­периферии» (И. Валлерштейн), «центров периферии» (И. Галтунг) и т.п., так или иначе отразившие эту дифференциацию в терминах концепции зависи­мости. Т. Макджи, достаточно последовательно применявший положения теории зависимости к анализу урбанизации в развивающихся странах, в сво­их последующих работах вынужден был отказаться от выдвинутых им ранее концепций «псевдоурбанизации» и «городской инволюции» как универсаль­ных схем для периферии мировой капиталистической системы. Сначала на материалах Малайзии⁴³, а затем развивающегося мира в целом⁴ он показыва-

⁴³ McGee T.G. Proletarization, Industrialization and Urbanization in Asia: Case Study of Malaysia // Flinders Asian Studies Lecture № 13. Adelaide, 1982.

51

ет, что импортозамещающая индустриализация и впоследствии ориентация на промышленный экспорт привели к значительному росту доли обрабаты­вающей промышленности не только в ВВП, но и (хотя и в гораздо меньшей степени) в занятости ряда развивающихся стран. В городах многих стран Ла­тинской Америки, а также Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии совре­менный сектор развивался достаточно бурно, там складывался промышлен­ный пролетариат и поддерживаемый государством, тесно связанный с ТНК класс национальной буржуазии. В некоторых из этих стран прекратился аб­солютный рост сельскохозяйственного населения. В результате в наиболее продвинутых по капиталистическому пути странах произошло не только за­метное увеличение уровня урбанизации, но и сближение ее качественных параметров с показателями, характеризующими положение в центрах миро­вой капиталистической системы.

В то же время Т. Макджи делает две существенные оговорки. Во-первых, происшедшие сдвиги он не считает пока необратимыми. Спад в развитии обрабатывающей промышленности развивающихся стран в начале 80-х гг. и обострение конкуренции на мировом рынке готовых изделий мо­гут, по его мнению, оказать крайне неблагоприятное воздействие на наметив­шиеся процессы подлинной урбанизации и капиталистической трансформа­ции. Во-вторых, Т. Макджи по-прежнему полагает, что для многих азиатских и африканских стран, где продолжаются абсолютное увеличение сельскохо­зяйственного населения и разбухание городского неформального сектора, о подлинной урбанизации говорить по меньшей мере преждевременно.

Брайан Роберте в книге «Крестьянские города: политическая экономия урбанизации в третьем мире», опираясь на работы бразильских экономистов Ф. Кардозо, Ф. Оливейры, В. Фариа выделяет в качестве ведущего внутрен­него фактора становления эндогенного капитализма в ряде развивающихся

⁴⁴ Armstrong W.R., McGee T.G. Les villes du tiers-monde: theatres d'accumulation, centres de diffusion // Revue Tiers-Monde. Paris. 1985. V. 26, № 104; Idem. Theatres of Accumulation: Studies in Asian and Latin American Urbanization. London - New York, 1985.

52.

стран - наличие неформального сектора, функционально интегрированного в национальные экономические структуры. Последний, по его мнению, не бло­кирует развитие полноценных, достаточно зрелых капиталистических отно­шений, а, напротив, снижая издержки капитала на воспроизводство рабочей силы, позволяет ему концентрироваться в современных высокопроизводи­тельных отраслях, обеспечивая тем самым возможности капиталистического развития в условиях бурного демографического роста и высокой капитало­емкости современного производства⁴!

В начале 80-х гг. социологи-урбанисты стали использовать математи­ческие модели. Американские экономисты А. Келли и Дж. Уильямсон пред­ложили математическую модель, позволяющую оценить влияние различных факторов урбанизации⁴⁶. Их расчеты показывают незначительную роль соб­ственно демографического фактора (темпов роста населения), с которым обычно связываются чрезмерные темпы роста и «паразитизм» городов в раз­вивающихся странах. При темпах роста населения в 2,54% в год реальные среднегодовые темпы роста городов в 40 развивающихся странах в 60-е — первой половине 70-х гг. составили 4,86%. Но если бы темпы роста населе­ния в развивающихся странах равнялись всего 0,9% в год (т. е. соответст­вовали таковым в развитых капиталистических странах), то и тогда, согласно расчетам американских ученых, темп роста городов в «третьем мире» пони­зился бы незначительно — до 4,64%.

А. Келли и Дж. Уильямсон считают основой роста городов в разви­вающемся мире индустриальное развитие, поскольку влияние индустриали­зации на рост городов нельзя сводить к росту чисто промышленной занято­сти. Индустриальный прогресс в современных условиях научно-технической революции предъявляет повышенные требования к качеству рабочей силы,

⁴⁵  См.: Roberts В. Cities of Peasants: The Political Economy of Urbanization in the-Third World. Beverly Hills; London, 1979.

⁴⁶ См.: Kelley A.C., Williamson J.G. What Drives Third World City Growth?   A Dynamic General Equilibrium Approach. Princeton, 1984.

53

вызывает значительное расширение социально-культурной сферы, систем образования и здравоохранения, способствует появлению качественно новых видов труда в сфере нематериального производства. Иными словами, боль­шая, чем была в XVIII—XIX вв., в ныне развитых капиталистиче­ских странах, доля городского населения, занятого в третичном секторе развивающихся стран, отнюдь не объясняется только вынужденным расши­рением низкопроизводительной занятости в традиционном и полутрадицион­ном секторах.

Со временем ослабевает и влияние социально-политических факторов на темпы урбанизации, которое было особенно сильным в первое время по­сле получения независимости (необходимость создания и расширения госу­дарственного аппарата, наплыв беженцев, отмена в ряде случаев ограниче­ний на проживание в городах и т. п.). В результате, как считают А. Келли и Дж. Уильямсон, темпы роста городов в развивающихся странах замедляются, а доля городского населения, занятого в промышленности, увеличивается, что в перспективе должно смягчить остроту проблем городского развития в освободившихся государствах. Действительно, как показывают, например, данные ООН по Южной и Юго-Восточной Азии (регионам, на материале ко­торых и была первоначально разработана концепция сверхурбанизации), рост городов перестал опережать рост занятости в промышленности, соответст­венно выросла и доля городского населения, занятого в индустриальных ви­дах деятельности⁴⁷.

Дихотомия «город - деревня» все же играет позитивную роль при ис­следовании современных типов поселений. Это проявляется, во-первых, в понимании взаимосвязи городского и деревенского развития, что в свою оче­редь явилось отражением усилившейся интегрированности городского и де­ревенского секторов национального хозяйства в развивающихся странах.

⁴⁷ См.: Patterns of Urban and Rural Population Growth. New York, 1980. P. 18.

54

Так, убежденный сторонник стимулирования роста крупнейших городов К. Мера пишет: «И «прогородской», и «продеревенский» подходы односторон-ни и поэтому несовершенны. Сторонники первого не учитывают, что благо­творное влияние городского роста не может распространиться на сельскую периферию автоматически, сторонники второго не принимают во внимание то, что, собственно, и делает крупные города центрами общественного про­гресса, — преимущества, создаваемые концентрацией капитальных и людских ресурсов»⁴⁸. Во-вторых, в международных организациях, в частности в доку­ментах Международной стратегии ООН на третье десятилетие развития и в публикациях Мирового банка, постепенно пробивает себе дорогу убеждение в том, что развитие деревни неразрывно связано с прогрессом городов, яв­ляющихся рынками сбыта сельскохозяйственной продукции, поставщиками инвестиций и потребительских товаров, центрами, поглощающими вы­талкиваемую из деревни рабочую силу⁴⁹. Одним из наиболее перспективных подходов, направленных на обеспечение сбалансированного развития города и деревни, была признана в 80-е гг. политика деконцентрации урбанизацион-ного процесса путем развития системы малых и средних городов, более тесно связанных с прогрессом сельской периферии⁵⁰.

Ожидалось и повторение основных параметров городского роста, поскольку урбанизацию всегда называли одной из сущностных черт со­временного общества (наряду с индустриализацией, пролетаризацией, раз­витием рыночной экономики и частной собственности, секуляризацией, ин­дивидуализацией, утверждением правового сознания, парламентарной де- , мократии и т.п.). При этом сама осуществимость модернизации слабораз-

⁴⁸ Мега К. City Size Distribution and Income Distribution in Space // Regional Development

Dialogue. (Nagoya). 1981. Spring. P. 105.

^4y Cm!": WorldDevelopment Report. IBRD. 1979. Washington, 1979. P. 75.

³⁰ См.: Hansen N. The Role of Small and Intermediate Size Cities in National Development

Process and Strategies. UNCRD. Nagoya, 1982 и др.

55

витых обществ, под которой фактически понималась их капиталистическая трансформация, не ставилась под сомнение.

Столкновения с действительностью модель фронтального наступления современных городских структур и последовательного вытеснения тради­ционных деревенских отношений не выдержала. Стремительный рост горо­дов, происходивший в значительной степени за счет расширения традици­онного и полутрадиционного секторов,- представлялся не состыкованным с экономическим развитием, а общество развивающихся стран — сверхурбани­зированным и низкопроизводительным.

На смену эволюционистской модели, как показала Е.Журавская, при-

i

шли дуалистические модели (разделение городской экономики на формаль­ный и неформальный секторы) и модель зависимого развития (концепции псевдоурбанизации и зависимой урбанизации)⁵¹. Основным пунктом разно­гласий сторонников дуализма и зависимого развития стал вопрос о характере взаимодействия традиционных и современных структур в процессе городско­го роста. «Дуалисты» понимали это взаимодействие как сосуществование со­временного и традиционного секторов в качестве самостоятельных начал, сторонники теорий зависимого развития — как полное подчинение тра-диционных структур привнесенным извне современным капиталистическим структурам, сопровождающееся безжалостной эксплуатацией первых послед­ними.

Обе эти модели довольно адекватно отразили реалии процесса урбани­зации в развивающихся странах, так как каждая по-своему объяснила фено­мен устойчивости традиционных отношений в развивающемся обществе. Но в то же время была отброшена идея единства всемирно-исторического про­цесса, слаборазвитым обществам было как бы отказано в способности само­стоятельного продвижения вперед. В своих логически последовательных ва-

⁵¹ См.: Журавская Е.Г. Немарксистские концепции урбанизации и особенности социаль­ной эволюции развивающихся стран Востока // Города на Востоке: хранители традиций и катализаторы перемен. М., 1990.

56

риантах теория дуализма предполагала застойность, сохранение status quo, теория же зависимого развития видела в развивающемся мире об­щества, движущиеся в тупик. И в той, и в другой теории современные капи­талистические структуры представлялись органически неспособными выйти за рамки анклавного развития.

В целом это был вполне закономерный этап в движении теоретической мысли: реакцией на кризис модели «одинакового пути» стали положения о принципиальном различии путей Запада и Востока, развитых и развиваю­щихся стран. Требовалось время для того, чтобы осознать, что застойные яв­ления могут оказаться преходящими, а развитие может идти в том же на­правлении, хотя и своеобразным путем.

В конце 70-х - 80-е гг. появились исследования, в которых предприни­мались попытки теоретически осмыслить сдвиги, происходящие в процессе урбанизации, под специфическим углом зрения — как результат того, что развивающиеся страны, во всяком случае наиболее продвинутые из них, уже прошли достаточно внушительный отрезок пути капиталистической эво­люции. Было бы пока преждевременно говорить об утверждении нового тео­ретического подхода, по своей разработанности сопоставимого с рассмот­ренными выше группами концепций. И вместе с тем уже сейчас в зарубеж­ной социологической литературе можно выделить группу работ, объединен­ных общим для них тезисом о поступательной капиталистической модерни­зации освободившихся стран, которая стала возможной благодаря тому, что происходило не столько последовательное разрушение традиционных струк­тур (как это представлялось эволюционистам три десятилетия назад), сколько их постепенная трансформация через синтез с современными.

Идеи синтеза традиционных и современных структур высказываются сейчас сторонниками самых разных направлений в социологии развиваю­щихся обществ, что свидетельствует ,о размывании четких границ между на­правлениями, усвоении сильных сторон конкурирующих школ и даже опре-

57

деленном сближении различных подходов. Наиболее проработанными, на наш взгляд, идеи синтеза оказываются в теоретических рамках (хотя и значи­тельно измененных по сравнению с первоначальными вариантами) школы зависимости. Именно ее представители используют марксистские категории формационного анализа, что придает пониманию синтеза четкую историче­скую направленность (переход к капиталистическому способу производства). В таком теоретическом контексте городской неформальный сектор интерпрети-руется как функциональная часть синтезированной, переходной социально-экономической системы, причем, с одной стороны, он¹ выступает необходи­мым условием формирования современных капиталистических структур, а с другой стороны, несмотря на сохраняемые им черты застойности, демонст­рирует тенденции к самопреобразованию на капиталистической основе.

Разумеется, далеко не во всех регионах развивающегося мира эти тен­денции реализуются одинаково. Более того, в целом на периферии мирового капиталистического хозяйства освоение капитализмом производственной структуры общества идет гораздо более быстрыми темпами, чем трансфор­мация его социальной структуры.

В социальном смысле (относительно и «качества населения», и «качест­ва» отдельных городских районов) город неоднороден. На это обращали внимание и российские исследователи: Т.М.Дридзе, разработавшая диффе­ренцированный подход к изучению влияния местной среды на образ и каче­ство жизни городских сообществ⁵²; А.С.Ахиезер, выделивший феномен псев­доурбанизации⁵³; О.Е.Трущенко, которая на примере Москвы проанализиро-

⁵²  См.: Дридзе Т.М. Коммуникативные механизмы культуры и прогнозно-проектный под­ход к выработке стратегии развития городской среды // Город как социокультурное явле­ние исторического процесса / Отв. ред. Э.В.Сайко. - М., 1995.

⁵³ См.: Ахиезер А.С. Методология анализа города как фокуса урбанизационного процесса // Земство. Архив провинциальной истории России. 1994. № 2.

58

вала процессы ее территориальной дифференциации и социальной сегрега-

54

ции   и др.

Социокультурная неоднородность города проявляет .себя в феноменоло­гически очевидной «слоистости» городского населения, для определения ко­торой можно выделить несколько критериев. Так, Л.В.Корель предлагает временной критерий, в соответствии с которым выделяется несколько слоев. Первый слой - «чистых» горожан (тех, кто всю или по крайней мере более 3/4 своей жизни прожил в городе), эта часть городского населения является "наиболее ярким представителем, а также транслятором и генератором стан­дартов и стереотипов урбанизированного образа жизни" ⁵⁵. В слой «полуго­рожан» входят лица, которые провели в городе от половины до 3/4 жизни, элементы традиционной аграрной культуры и образа жизни у них размыты и слабо сказываются на поведении, установках и образе жизни. Третий слой состоит из лиц, проживших в городских поселениях более четверти, но не более половины своей жизни, - это «городские полуселяне»: "Пока им уда­лось освоить... лишь "азы" городского образа жизни. Их ожидаемое поведе­ние - это сплав, с одной стороны, традиционных аграрных поведенческих ус­тановок, присущих сельскому населению, с другой - сугубо городских стан­дартов и стереотипов поведения"⁵⁶. Четвертый слой - «городские селяне», т.е. лица, прожившие в сельской местности почти всю или более 3/4 своей жизни. «В своем поведении... они наиболее далеки от урбанизированного об­раза жизни и остаются носителями преимущественно аграрной культуры'⁰ .

Это интересный анализ, однако он, во-первых, не учитывает того, что , переехавшие в город жители села не обязательно являются «абсолютными» носителями сельского образа жизни, так как могут «представлять» несель-

⁵⁴ См.: Трущенко О.Е.Престиж центра. Городская социальная сегрегация в Москве. - М.: Socio- logos, 1995.

⁵⁵  См.: Благосостояние городского населения Сибири: Проблемы дифференциации (опыт социологического изучения). - Новосибирск, 1990.

⁵⁶ Там же. С.327.

⁵⁷ Там же. С.328.

59

скохозяйственные виды труда (администраторы, учителя, врачи и т.д.). Во-вторых, выделение сущности любого социального явления должно опирать­ся, как об этом писал еще П.Сорокин, на определенное понимание культуры. Мы исходим из аксиологической концепции культуры (культура - это мир смыслов и ценностей человеческого существования). Поэтому вне анализа ценностной составляющей процесса человеческой деятельности о городской культуре рассуждать нельзя. Недаром Б.Пастернак в стихотворении, посвя­щенном Городу, писал:

Он сам, как призраки, духовен

Всей тьмой перебывавших душ.

В соответствии с аксиологическим 'подходом, городская культура - это совокупность высших образцов, ценностей и значений человеческой дея­тельности, регулирующих жизнь людей при создании и воспроизводстве «неорганического тела» человека. Городская культура возникает вместе с го­родами, которые формируются как центры ремесла, торговли, управления, а затем образования, науки и т.д. Люди, профессионально занятые в этих сфе­рах «разделенного» труда, формируют свой тип общения, образ жизни, сис­тему личностных ориентации и т.д. К характерным чертам городской культу­ры относятся: образованность, ориентация на духовное развитие, нравствен­ные нормы, ответственность, дисциплинированность, пунктуальность (в свя­зи с организацией промышленного производства не по природному ритму), мобильность. Понятно, что далеко не.все жители города соответствуют этому образцу. Но этот образец - эталон для проведения сравнительного анализа различных социокультурных слоев городского населения. Противоположным полюсом городской культуры выступает городская антикультура, характери­зующаяся необразованностью, безразличием к духовным потребностям и ду­ховному совершенствованию, безнравственностью, безалаберностью, недис­циплинированностью, непунктуальностью и т.д.

60

Известный российский социоурбанолог В.Л.Глазычев пишет: «В России не было и нет городов, если под городом понимать прежде всего социальную организованность граждан. Место городов - в европейской трактовке этого классического понятия - в России все еще занимают слободы, имеющие одну лишь внешнюю форму города»⁵ . Конечно, подобная точка зрения выглядит уж слишком радикальной и базирующейся на абсолютизации теории модер­низации. Конечно, если отождествлять город с индустриальным западным городом, то действительно окажется, что нигде, кроме как на Западе, городов нет. Для нас же город как константа, «концентратор» национальной культу­ры в специфических формах существует (и существовал!) в России, и акту­альная научная задача заключается в нахождении и анализе данной специфи­ки.

В целом классическая социология города в ее чикагском варианте («эко­логическое» и «психологическое» направления в определенной степени были продублированы в «истматовской» форме в советской науке 60-80-х гг.) об­ладала тремя существенными недостатками: абсолютизацией модернизаци-онной версии всеобщего движения от «сельского» к «городскому» состоя­нию; превалированием структурно-функционального и социопространствен-ного анализа городского образа жизни и культуры, где человек выступает в качестве практически полностью детерминированного существа, элемента сложного социального механизма; отсутствием интереса к культурантропо-логическим последствиям городского образа жизни.

Во второй половине XX в. общество вступило во вторую фазу урбани- ' зации - постиндустриальную. Мы согласны с Ю.С.Колесниковым в том, что в настоящее время происходит существенное обновление концептуальных установок городской социологии, «возникает новая социология города»³⁹.

⁵⁸  Глазычев В.Л. Города России на пороге урбанизации // Город как социально-культурное явление исторического процесса. М., 1995. С. 137.

⁵⁹  Прикладная социология /Под ред. Ю.С.Колесникова. - Ростов н/Д., 2001. С.61.

61

Основой постиндустриальной фазы современной урбанизации становят-ся появление и широкое внедрение новых информационных технологий, раз­витие сферы услуг и другие процессы формирующегося информационного общества, которые оказывают существенное влияние на способы функцио­нирования городов. Вторая фаза в развитии современной урбанизации обыч­но характеризуется быстрым ростом территорий, занимаемых городами; пе­ремещением ряда отраслей промышленного производства в пригороды, вы­звавшим соответственный рост пригородного населения (субурбанизация); формированием гигантских урбанизированных районов-мегаполисов. Обра­щает на себя внимание и тот факт, что в ряде развитых стран Запада после достижения ими высокой степени урбанизации и урбанизированности обще­ства темпы роста городского населения заметно снижаются: если в 1955-1960 гг. они составляли 2 процента, то в 1985-1990 гг. - 0,3 процента⁶⁰.

Подобная ситуация возникает и в России. Так, если в конце 80-х гг. доля городского населения составляла здесь* 74 процента, то в последние годы рост городского населения прекратился и наблюдается даже обратная тен­денция: за период 1991 - 1999 гг. (без учета сведений по Чеченской Респуб­лике) численность городского населения сократилась более чем на 2,6 млн. человек⁶¹.

В современном мире все резче проявляется противоположность двух тенденций в способах жизнедеятельности городов. Первая связана с тради­ционной логикой их формирования в индустриальном духе: миграцией сель­ского населения и административными преобразованиями. Вторая сориенти­рована в противоположном направлении: развиваются пригородная и сель­ская урбанизации. Субурбанизация и рурбанизация являются характерными чертами современной урбанизации: в США 60 процентов населения агломе­раций проживает в пригородах.

⁶⁰ См.: Prospects of World Urbanization 1988. UN. New York, 1989. P.48-51.

⁶¹  См.: Российский статистический ежегодник. 1999 год. М., 1999.

62

В результате рост больших городов, обеспечиваемый ранее естествен­ным приростом населения, а также миграцией жителей из деревень, поддер­живается еще и третьим фактором - возможностью «жизни вне города». Эта возможность обеспечивается не только физически (путем реального пересе­ления из города на некоторое время), но и виртуально. Действительно, бла­годаря развитию новых информационных технологий современный человек может, оставаясь городским жителем, жить в пригородной зоне или сельской местности, заниматься своей профессиональной деятельностью и наведы­ваться в город по мере надобности.    ,

Изменение вектора социально-экономического и культурного развития ведет не только к стихийному переструктурированию социального простран­ства города, но и к необходимости переосмысления стратегии урбанизации, нахождения новой парадигмы ее развития. Данная ситуация связана как с собственно городской динамикой социально-пространственных процессов, так и с разрушением и одновременно со становлением новой социокультур­ной среды обитания и в самой России, и в глобальном масштабе. Пожалуй, главным элементом в этих изменениях является сам подход к урбанизации не просто как к процессу создания, производства, расселения, освоения различ­ного рода ресурсов и территории и формирования в связи с этим урбанизиро­ванной среды, но, прежде всего, как к сложному феномену, во многом скла­дывающемуся из многомерной совокупности параметров жизни человека, связанной с современным цивилизационным и культурным развитием.

Поэтому можно утверждать, что нахождение принципиально новой ур- * банистической модели развития не является данью словесно-терминологической моде, а с необходимостью связано с определением дей­ствительных векторов развития, позволяющих выйти из кризиса. В основе подобного подхода лежит представление о человеке как высшей ценности и главной цели развития не только в ценностном общекультурном смысле, но и

63

в социально-экономическом⁶². В рамках данного подхода уже опубликованы серьезные работы, носящие междисциплинарный характер . Антропокуль-турный подход, имеющий базовые традиции в дореволюционном гуманитар­ном знании, является важнейшим элементом современного социокультурно­го взгляда на город, формирующегося в рамках отечественной социологии.

Традиционно к сущностным чертам городского образа жизни (при всем многообразии его стилей) относят пресыщенность контактами, информаци­онную перегрузку, быстротечность и поверхностность общения; аноним­ность, безличность; повышение эмоционально-интеллектуальных и снижение физических нагрузок; отдаленность человека от природы, подчинение не­природным ритмам жизни; высокий уровень регламентации, соответствие требованиям пунктуальности, точности, обязательности; мобильность; уме­ние оптимальным образом действовать в многообразных ситуациях неопре­деленности и т.д. Современный горожанин все больше «теряется» и для пре­одоления этой «потерянности» начинает предпринимать шаги в направлении восстановления или создания личных,-человеческих контактов с людьми, близкими «по духу» или «по крови». Так формируются многочисленные со­общества (по религиозному, политическому и другим признакам) и земляче­ства (по этническому признаку). Таким образом, большой город - это уже не «мир чужаков», а центр связи разнообразных субкультур.

Городская среда обладает относительной цельностью, что связано с единством территории города, его экономики, социальных подсистем и т.д.. Однако сама по себе эта среда не является однородной, ибо внутри нее обра- , зуются особые сферы, обладающие относительной самостоятельностью и от­личающиеся собственным ценностным строем, обычаями и нормами. Город­ские субкультуры часто отражают социальные, исторические, демографиче-

⁶² См.: Лаппо Г.М. Процесс и результаты урбанизации в России // География. 1997. № 34.

⁶³ См., например: Город как социокультурное явление исторического процесса / Отв. ред. Э.В. Сайко М., 1995; Урбанизация в формировании социокультурного пространства. М., 1999.

64

ские особенности развития городской среды. В ходе становления города как относительно замкнутой системы возникают специфические культурные фе­номены, закрепляющиеся в особых чертах поведения людей, языка, сознания. Городские субкультуры в определенной степени автономны, закрыты и от­нюдь не претендуют на то, чтобы захватить всю сферу «официальной» го­родской культуры. Внутри статуировавшихся социокультурным образом со­циальных групп городского населения действует свой, особый, закрытый от постороннего взгляда кодекс правил и моральных норм. Правовые нормы, «городской устав» принимаются в данной среде избирательным образом.

Своеобразные стандарты поведения складываются в землячествах, фор­мирующихся по этническому признаку, религиозных объединениях, различ­ного рода экологических и правозащитных движениях, сознательно дистан­цирующихся и даже противостоящих городским органам власти, молодеж­ных группировках разного толка и т.д. Понятие городской субкультуры фик­сирует, как правило, ее герметичность, закрытость, поскольку ее представи­тели заинтересованы прежде всего в .том, чтобы сохранить свои особые нор­мы поведения и ценности в противовес господствующей городской культуре, которая воспринимается в значительной степени как «чужая». Это ведет к возникновению феномена «двойного сознания», когда индивид в «официаль­ной» сфере придерживается общепринятых норм поведения, а внутри своего сообщества - особых стандартов, часто весьма далеких от принятых.

Отметим, что субкультурная дифференциация часто связана с поползно­вением официальных городских властей проконтролировать и заполнить все поры социокультурного организма города. Подобного рода тоталитарные тенденции, часто связанные с господствующей в стране идеологией и поли­тической практикой, приводят к прямо противоположному результату - обра­зованию все большего множества закрытых субкультур. Процесс социализа­ции, связанный с приобщением к культурным стандартам, освоением мира господствующей культуры, адаптацией к ней, оказывается затрудненным,

65

прежде всего для молодежи. Поэтому для городских властей все более акту-альной становится задача не вытеснения субкультур за пределы городского социума, а нахождение путей их гармоничного взаимодействия, сохранения собственной идентичности и, одновременно, снятия их закрытости, создания открытого городского мультикультурного пространства.

Итак, социокультурные особенности второй фазы современной урбани­зации состоят в усилении противоположных тенденций: развития городской культуры и, одновременно, ее «размывания». К характерным чертам совре­менной городской культуры следует отнести соединение таких противоречи­вых свойств, как деиндивидуализация и развитие личных контактов внутри сообществ, основанных на близком родстве и личных связях; стандартизация городского образа жизни и появление многообразных субкультур; усиление субурбанизации и рурбанизации.

Понятие «мультикультурность» становится в настоящее время одной из основных категорий современного обществоведческого дискурса. Данное об­стоятельство связано с тем, что в информационную эпоху традиционные формы разделения труда минимизируются, а общество начинает функциони­ровать как система сообществ, основанных на «своих» фундаментах ценно­стных предпочтений и ориентиров, мировоззренческих установок. Антропо-культурный подход в изучении урбанизации в данном случае предполагает определение различных типов «метанарративов», структурирующих город­скую культуру, пространство которой отнюдь не совпадает с социальной и, в частности, административной организацией города.

В современном мире происходят качественные изменения в структури­ровании социального пространства города, понимании целей и задач процес­са урбанизации. Подобное переосмысление характерно и для России, где по-

66

еле распада СССР изменились как географическое пространство страны, так и коммуникативные емкости, социокультурные аспекты развития и т.д.⁶⁴

Вхождение России в мировое экономическое и социокультурное про­странство является настоятельным требованием времени, и решать эту про­блему - как в теоретическом, так и в практическом аспектах - следует сей­час, не откладывая дела в долгий ящик. Анализируя опыт тех стран, которые устойчиво занимают лидирующее место в мире как по объемам производст­ва, так и по уровню жизни населения (США, Япония, Великобритания, Франция, Германия), можно зафиксировать действие общих исторических и экономических законов, таких же универсальных, как законы природы. Вме­сте с тем действие этих законов проявляется в различных странах (в том чис­ле «золотого миллиарда») специфическим образом: в зависимости от геогра­фических, исторических и национально-культурных условий развития. Изу­чая зарубежный опыт посредством компаративистского анализа, необходимо выделять некоторые элементы и процессы, имеющие действительно универ­сальный характер, и при этом критически оценивать попытки реализовать в российских условиях «японские», «аргентинские», «французские» и другие модели социально-экономического развития.

«Общество быстрых перемен», «инновационная экономика», «префигу-ративная культура», «информационная цивилизация» и т.д. - все эти понятия фиксируют факт глобального цивилизационного сдвига, связанного с изме­нением социокультурной парадигмы развития. «Гонка за новизной» стано­вится лозунгом современности.

Резкие изменения, произошедшие в нашей стране в ходе перехода к рыночной экономике, требующей от индивида большей индивидуальной инициативы,  принятия  на себя ответственности за собственную судьбу,

⁶⁴ См.: Панарин А.С. Россия в Евразии: геополитические вызовы и цивилизованные ответы // Вопросы философии. 1994. № 12. С. 19-31.

67

встречают значительное сопротивление в сложившихся «традиционалист-ских» культурных моделях поведения.

Тем не менее, глобализация, возникшая как взрывной и лавинообраз­ный процесс, захватывает и нашу страну. Сторонники модернизации счита­ют, что Россия могла бы постепенно догнать Запад, идя уже проторенным путем: Запад индустриализирован, значит, следует и нам индустриализиро­ваться; Запад компьютеризируется - информатизируемся и мы; там в гигант­ских масштабах производятся автомобили - подобное неизбежно ждет и нас. Однако оказалось, что наличие собственных автомобилей, компьютеров и танков не делает Россию страной глобальной экономики, потому что несырь­евое производство оказывается невостребованным со стороны высокотехно­логических стран. По-видимому, современная глобализация требует не дого­няющего развития, а инновационного, связанного с «прорывами» в будущее. Отсюда и основная цель - активизировать интеллектуальные «прорывы» в осмыслении столь важной и актуальной тематики.

Часто в современной урбанистике город как социальная и культурная форма организации жизнедеятельности человека рассматривается, исходя из стандартов «вестернизации». Определение «зрелости» или «незрелости» го­родов происходит в результате операции сравнения. В ней национальная, ис­торическая, социальная специфика традиционного общества с неизбежно­стью приводится к единому знаменателю - индустриальному обществу за­падного образца, в котором все социокультурные институты, начиная от рынка, государства, механизмов демократии, форм собственности, характера образования, имеют вполне определенную идеальную форму.

Подобно этому, западные индустриальные города рассматриваются в качестве, если и не идеальных, то, по крайне мере, выражающих сущность современного урбанизма, и все города в развивающихся странах, в странах «Юга», России и т.д. должны, насколько возможно, приближаться к данному идеалу. Отсюда многочисленные рассуждения о том, что в России нет горо-

68

дов, в ней проходили на протяжении десятков лет процессы псевдоурбаниза-ции и т.д. Социология и философия урбанизма выросли из западной город­ской культуры и во многом строятся на этой методологии-сравнения⁶⁵.

Современные российские урбанисты в большинстве своем еще не вы­шли из «пеленок» западной идеологии. Тезис, который не подвергается со­мнению, звучит следующим образом: современное гражданское общество вышло, как Афина из головы Зевса, из городов, из пространства civitas. В России этому процессу мешают огромные расстояния, многоукладность в культуре и в этнонациональных отношениях. Европейское же компактное пространство, «плотность» культуры дали Западу возможность опередить Россию в темпах исторического развития и прогресса, однозначно связы­вающегося с урбанизацией. С точки зрения методологии модернизационной теории, нам ничего не остается делать, как продолжать строительство инду­стриальной городской пленки на огромных просторах «неокультуренных» земель. Это означает, что город как культурная форма деятельности является калькой с западного образца и должен насаждаться самыми различными ме­тодами, а процессы глобализации должны, якобы, подтвердить наличие тако­го рода общечеловеческих социальных структур.

Так, Л.Б.Коган считает, что российские демократы не учли того, что западная демократия вышла из города, и гражданское общество возможно только в городской среде⁶⁶. По мнению автора, национальная и культурная специфика только мешает увидеть действующие на Западе образцовые меха­низмы формирования и развития городской культуры и неизбежную урбани­зацию общества. Сама российская интеллигенция с ее приверженностью (вслед за просвещенным дворянством) к усадебному образу жизни порожда-

^6:1 См., например, интересные работы: Глазычев В. Слободизация страны Гардарики // Иное. Хрестоматия нового российского самосознания. М., 1995; Коган Л.Б. Требуются го­рожане! М., 1996; Правоторова А.А. Городская-культура и возраст города// Мастер-класс. 1997. №2-3 и др. ⁰⁶ Коган Л.Б. Демократия без городов! Новосибирск, 1993. С.28.

69

ла различного рода почвенников и деревенщиков, «утопистов», не пони-мающих необходимости выхода России на столбовую дорогу прогресса.

Конечно же, проблема состоит не в том, быть или не быть урбанизации. В первую очередь, следует принять во внимание, что так называемый совре­менный глобализм в культуре представляет собой не что иное, как попытку насаждения собственно западных форм культурной жизни в иной социокуль­турной среде, без учета ее специфики. Можно считать уже доказанным (и не только в связи с бомбардировками США Ирака), что институты западной де­мократии, обращенные вовне, приводят только к хаотизации социальной жизни в других странах, иных социокультурных системах. Один из влия­тельнейших политических теоретиков и философов современности Д.Грей уже в преддверии нового века показал, что современная западная цивилиза­ция зашла в тупик в силу исчерпанности «универсального проекта Просве­щения», заключающегося в рациональном и научном обосновании универ­сальных принципов политики, морали и государственного устройства. По­этому доминирующие формы политической мысли, экономической, соци­альной деятельности совсем не адекватны тем, с которыми сталкиваются как современная западная, так и незападная цивилизации.

С точки зрения американского ученого, именно в конце XX в. выясни­лось, что «...историцистские аргументы в защиту либеральных институтов -то, что они признаются как чуть ли не совершенно необходимое условие бла­госостояния общества в период поздней современности - не принимают во внимание многообразие институтов, с помощью которых может быть дос­тигнута социальная и политическая стабильность, и неоправданно ставят в привилегированное положение западные образцы... Я доказываю, что запад­ные либеральные институты не только не имеют теоретического обоснова­ния, доказывающего их универсализм, но зачастую обнаруживают и практи­ческие изъяны.... Хотя тезис о том, что институты западного гражданского общества функционально необходимы для успеха современной экономики,

70

на первый взгляд представляется правдоподобным, я выявляю его теоретиче-скую и историческую необоснованность... . Я перехожу к отстаиванию плю­ралистической перспективы, где либеральная практика не получает ни ма-лейших привилегий, а основная мысль состоит в выработке условий гармо­ничного сосуществования различных культур и традиций»⁶⁷. В конце концов Д.Грей приходит к выводу, что в современном обществознании необходимо произвести фундаментальный переворот в понимании и оценке того, что представляет собой просвещенческий или, другими словами, модернизаци-онный, проект переустройства мира, ибо он содержит «элемент саморазру­шения» и «теперь исчерпан».

Современный индустриальный и постиндустриальный город Запада является воплощением базовых ценностей техногенной цивилизации, в том числе отрицательных, а именно: безудержного овладения пространством природы для удовлетворения все возрастающих потребностей человека. За­падный образец - это «человек желания», который может существовать в го­родском пространстве, дающем ему возможность удовлетворять любые по­требности. Отсюда появление в современном мире огромных мегаполисов, поглощающих и переваривающих окружающее пространство, стирающих грани между городом и не-городом, оказавшихся адекватной формой про­странственной экспансии «человека желания».

Таким образом, взгляд (который мы не разделяем), например, на рос­сийский город как на нечто «полудеревенское», «поселковое», «казармен­ное», «слободское», нечто аморфное и достойное упоминания лишь в духе «Истории одного города» М.Е.Салтыкова-Щедрина, отнюдь не приблизит нас к пониманию социокультурной сущности города, его культурного образа. Западный город, построенный, исходя из просвещенческих проектов, уже показал свои негативные черты хотя бы тем, что имеющие средства горожане

67

Грей Д. Поминки по Просвещению: Политика и культура на закате современности. М.. 2003. С.8-9.

71

американских и европейских мегаполисов покидают их и селятся в пригоро-дах. Исторически ограниченная форма городской жизни - западная - не мо­жет быть представлена в качестве «идеального типа», в соответствии с кото­рым должны идентифицировать себя,города во всех странах мира. Подобная позиция не учитывает, например, специфику русских городов («Гардарики» -города-храмы, города-слободы), в результате чего колоссальный культурный исторический пласт, на основе которого только и может строиться современ­ная российская урбанистическая политика, оказывается просто-напросто вне сферы исследовательских интересов современных специалистов - социоло­гов, культурологов, историков. Если рассматривать город только как среду общения и общежития свободных граждан, в которой они обмениваются то­варами и ценностями, участвуя в управлении сообществом, то мы не пойдем дальше исходного определения Аристотеля. В результате история городов от античности до наших дней оказывается вне западной традиции огромной черной дырой, где происходят процессы квазигородской жизни. Отсюда, на­пример, Петербург не воспринимается в качестве истинного города, ибо он был создан для представительства, как город парадов, балов, дворцов, музеев и т.д. Именно об этом писал Ю.М.Лотман  .

К сожалению, антропокультурная традиция была в значительной сте­пени прервана, ибо многие работы советских исследователей в данной облас­ти были основаны на абсолютизации экономического детерминирующего фактора. Отсюда как причины, так и сущность и перспективы урбанизации в СССР связывались в основном с характером размещения материального про- • изводства как главной основы формирования систем и форм расселения, ра­ционально производственного использования ресурсов и освоения террито­рий. В результате при всей очевидности успехов советской урбанизации, фиксируемых вполне объективными цифрами масштабов миграции сельеко-

⁶⁸ См.: Метафизика Петербурга. Петербургские чтения по теории, истории и философии культуры. СПб. 1993. Вып. 1.

72

го населения в город, массового строительства новых городов, возникнове-ния мегалополисов и т.д., в настоящее время в связи с вступлением человече­ства в новую информационную эпоху, развития постиндустриальных средств производства, становится очевидным, что данный путь ведет в тупик. Градо­строительство, подчиненное сиюминутным целям экономического развития, потребностям в значительной степени милитаризированной экономики, ока­залось несостоятельным как в чисто концептуальном, так и в практическом планах.

Конечно, не следует абсолютизировать примат производства в станов­лении города. Но нельзя и игнорировать определяющую роль способа произ­водства материальных благ по отношению ко всем другим сферам общества. Конечно же, чтобы удовлетворить свои потребности, человек должен произ­водить, приспосабливать продукты природы к своим нуждам. Поэтому эко­номические отношения предстают в качестве и в возникновении городов, и в их развитии. Так, современное информационное общество не может функ­ционировать без соответствующих энергетических и технических основ.

С другой стороны, без учета антропокультурной парадигмы, связы­вающей урбанистическое развитие России с ориентацией на человека во всем его разнообразии, «вписать» российский город в экономику оказалось невоз­можным. Некоторое отставание России от развитых индустриальных стран в области норм, стандартов, качества жизни горожан, состояния городской среды ведет к тому, что современное производство с трудом «прививается» в российской городской среде. Отрицательным фактором явилось и то, что ог­ромные географические пространства России послужили в ее стратегическом развитии соблазнительным для власти ресурсом «покорения» все новых про­странств вместо серьезного и капитального переустройства «старых» город­ских территорий. Мало того, наблюдался своеобразный географический «по­ход» военно-тоталитарных черт урбанизации с запада на восток и на север России.

73

Само строительство современной военной экономики в сравнительно небогатой стране, пережившей опустошительную войну, приводило к тому, что процесс урбанизации развивался ускоренными темпами. Некоторые го­рода, в том числе и закрытые (в СССР их насчитывалось около 100), дейст­вовали как огромный пылесос, втягивающий громадные массы сельского на­селения в городскую среду. В результате тормозилось развитие городской культуры как целостного органического феномена, и ряд городов станови­лись общежитиями при военных предприятиях-гигантах. Даже крупные рос­сийские города, имеющие богатую историческую основу развития, в резуль­тате военно-промышленного бума приобретали так называемый поселковый характер, поскольку социальное пространство города превращалось в меха­ническую сумму «отдельных» поселков при своих предприятиях.

Резкий демонтаж военно-промышленного комплекса привел к нараста­нию нового снежного кома проблем, связанных с маргинализацией значи­тельной части городского населения, оставшегося без работы и не успевшего адаптироваться к новым условиям бытия. Особенно это касалось недавних сельских мигрантов, «внешнего пролетариата» (используя терминологию Х.Ортеги-и-Гассета), которые оказываются малоконкурентными из-за низко­го уровня квалификации и профессионализма.

Таким образом, урбанизация в советской России в некоторых областях частично носила характер квазипроцесса, поскольку резкий рост городского населения, концентрация его в больших городах, формирование городской среды на неосвоенных территориях не всегда были связаны с соответствую- * щим формированием образа и уровня жизни населения, стандартами обуст­ройства городов, развитием социокультурного сервиса⁶⁹. Об этом писал А.С.Ахиезер, который показал, что некоторые города в России формирова­лись не только как административные центры, но и как своеобразный прида-

⁶⁹ См.: Пивоваров Ю.Л. Урбанизация в России на пороге XXI века: антропокультурная па-радигма//Урбанизация в формировании социокультурного пространства. М, 1999. С.241-

248.

74-

ток производства, «тара» для размещения персонала. Поэтому многие про­цессы реальной урбанизации размывались, искажались псевдоурбанизацией.

В настоящее время современные исследователи пере'мещают фокус сво­его внимания с количественных параметров анализа роста городского насе­ления, характера его концентрации в городских структурах на изучение го­родской, в том числе и культурной, среды, особого образа жизни, норм и сложной структуры городского культурного пространства. Например, иссле­дуются проблема человека в городе как феномен культуры, культурно-образовательное пространство города, городская среда и другие вопросы⁷⁰. Отметим, что социокультурный подход к урбанизации, которая связы-

i

валась с развитием человека, изменением его социокультурных характери­стик, образа жизни и т.д., формировался на Западе уже в 40-50-х гг. прошло­го века. Так, Д. Карпентер в 1953 г. связывал урбанизацию с процессом соци­опсихологического «перекодирования» сельских жителей, когда происходит переход от немногочисленных постоянных, «первичных» социальных кон­тактов к множеству непостоянных, «вторичных» социальных контактов.

Таким образом, мы приходим к фундаментальному выводу о том. что при определении современного процесса урбанизации, выявлении его целей и этапов развития необходимо отказаться от догматического представления о примате производства в становлении города и признать тот факт, что именно человек с его потребностями, целями, стереотипами поведения является ос­новой формирования социокультурного городского пространства. Отсюда пространственные характеристики городской среды связаны с динамикой развития самого человека как необходимым условием становления совре-

⁷⁰ См.: Гольц Г.А. Урбанизация как феномен культуры: закономерности социально-информационного разнообразия // Известия РАН. Сер. География. 1994. № 3. С.24-36); Город как социокультурное явление исторического процесса. М, 1995; Ефимов B.C., Ер­маков СВ., Пригожих В.А. Культурно-образовательное пространство города и становле­ние человека: проблемы, проект, реализация // Образование и социальное развитие регио­на. (Барнаул). 1999. №3-4; Э.А.Орлова Городская среда как культурно-эстетическое явле­ние. М., 1995; Пивоваров Ю.Л. Современая урбанизация М, 1994.

'75

менной инновационной системы экономики. Следовательно, различия и даже контрастность городского социокультурного пространства являются объек­тивным фактором и органически свойственны урбанистическому обществу.

В связи с этим утопической выглядит идея не только стирания граней между городом и деревней, но и уничтожения различий в самой городской среде обитания. Конечно, вписать современный росийский город в мировой процесс урбанизации не так-то просто, что связано и с рядом исторических причин, среди которых немаловажное значение имеет то, что в России города традиционно выполняли функции административных центров перераспреде­ления общественного богатства. Город как концентратор современного вы­сокотехнологического и экологически безопасного производства, форми­рующий особую социокультурную среду, в центре которой стоит человек во всем многообразии его потребностей, - вот стратегическая цель, на которую необходимо ориентировать урбанистические процессы в нашей стране.

Таким образом, дискредитация теории «вестернизации» (и как орудия «западной политики», и как несоответствующей реалиям бытия постиндуст­риального общества) ведет к статуированию и признанию в социологическом сообществе идеи равнозначимости культурных миров, отказа от ранжирова­ния культур по принципу их близости к некоему «идеалу». Постмодернист­ская парадигма изучения урбанистической проблематики в данном контексте выглядит как «культурный плюрализм», где индустриальный город западно­го типа не является единственной вершиной общественного развития.

Модернизация, по мнению Б.Г.Капустина, - это способ, при помощи которого решаются проблемы современности на различных этапах развития общества. Отсюда модернизация не есть воплощение некоторых универсаль­ных законов, ибо ее ход и формы обусловлены конкретным историко-культурным контекстом общества, в котором она осуществляется. Иначе го­воря, сколько существует современных обществ, столько и модернизаций. Серьезной теоретической ошибкой было бы отождествление понятия модер-

76

низации вообще с какой-либо имеющейся моделью, например, с вестерниза-цией.

«Я считаю невозможным общее положительное определение совре­менности..., ее родовое понятие по отношению к тем разнообразным ситуа­циям Современности, в которых оказывались разные общества. Положитель­ность определения в данном случае имеет в виду описание некоторой сово­купности или некоторых институтов, процедур, норм, которые считаются со­временными как таковые и служат показателем того, что обладающее ими (составленное из них) общество является «современным»⁷¹. С этой точки зрения современность не является целью или идеалом. Она определяется прежде всего негативным образом - как вызов тому, что можно объединить под рубрикой «традиционности». Современность, по мнению Б.Г.Капустина, есть не что иное, как посттрадиционность, и современность всегда выглядит как сила негативного, разрушающего воздействия на нормативные основа­ния, на стабилизацию ".

Вслед за Чарльзом Тейлором можно провести фундаментальное разли­чие между культурными и акультурными теориями. Именно здесь кроется принципиально различные подходы к современности у М.Фуко, Ю.Хабермаса, Э.Гидденса, А.Турена и др. К так называемым культурным теориям относятся те, которые исследуют современность в категориях куль­туры через смысло-жизненные и смыслоориентированные ценности челове­ческого общежития. Акультурные теории используют прежде всего понятия, являющиеся нейтральными в отношении культурных ценносмтей и сосредо­точиваю свое внимание на закономерностях, принципах формирования ин­ститутов социальных и экономических, которые изменяют традиционное общество и приходят ему на смену. Речь здесь может идти об индустриали­зации, демократизации или урбанизации. Модернизация в данном контексте

⁷¹ Б.Г.Капустин. Современность как предмет политической теории. - М., 1998. С. 15-16. ¹² Там же. С. 17.

77

выглядит даже в наиболее современной теории - транзитологии - как при­ближение к определенной институциональной модели, прежде всего запад­ной. В отличие от М.Вебера, мучительно рефлексирующего о различных ис­торико-культурных контекстах, в которых происходит осовременивание и расколдовывание мира, весь понятийный инструментарий современных со­циальных теорий модернизации взят из описания модели западного общества или различных его элементов. Еще Эдвард Шилз в свое время говорил, что быть современным - означает быть западным без зависимости от Запада. В этом же духе рассуждал Дэвид Аптор: «Мы не рассматриваем Америку и Ев­ропу как «регионы» - они представляют собою базис для акцентов, которые

i

мы расставляем в нашем анализе; они остаются нашими «критериями». Если бы мы рассматривали Соединенные Штаты или Европу наравне с другими культурными и географическими регионами (теми, к которым мы применяем категории нашего анализа), то вся наша концептуальная система пропала бы. Тем не менее, сентименты в сторону,' с точи зрения исследования они ничем не отличаются от так называемых «регионов»⁷'.

Так называемые культурные теории, конечно, не игнорируют измене­ние институтов. Однако они обращают внимание на то, что говорил Поль Ри-кер, когда утверждал, что нет такого социального действия, которое не было бы символически опосредовано. Именно культурные символы опосредуют взаимодействие людей, а также социальные и экономические условия их бы­тия.

В связи с этим следует более подробно остановиться на вопросе о том, ' что есть культура. По данному вопросу мы придерживаемся деятельностной концепции, согласно которой культура выступает специфическим способом человеческой жизнедеятельности, рассматривается как диалектически реали­зующийся процесс. Реализующееся в деятельности единство субъективного и

⁷³ Цит. по: Б.Г.Капустин. Современность как предмет политической теории. - М., 1998. С. 130.

78

объективного позволяет понять культуру как «систему внебиологически вы-работанных механизмов, благодаря которым стимулируется, программирует­ся и реализуется активность людей в обществе»⁷⁴. Другими словами, культу­ра выступает как «способ деятельности» (В.Е.Давидович, Ю.А.Жданов), «технологический контекст деятельности» (З.Файнбург), что придает челове­ческой активности внутреннюю целостность и особого рода направленность. Тем самым культура понимается как способ регуляции, сохранения, воспро­изведения и развития общества, как «технология производства и воспроиз­водства человека и общества», как основа творческой активности человека, механизм адаптации и самодетерминации личности в обществе.

Однако абсолютизация деятельностного подхода к культуре ведет к объ­ективизму, где «культурное» и «антикультурное» сливаются в одно неразли­чимое целое. Поэтому необходимо учитывать и аксиологическую концеп­цию, где культура выступает как совокупность материальных и духовных ценностей, сложная иерархия идеалов и смыслов, значимых для конкретного общественного организма. Согласно ценностному подходу, культура есть не что иное, как реализация идеально-ценностных целей, предметный мир, взя­тый под углом зрения его значения для человека. Этот подход выступает как реализация субъектно-объектных отношений. Его главные проблемы - по­нимание природы ценностей, их происхождение и общезначимость. Объеди­нение деятельностного и аксиологического подходов даст нам возможность выявить противоречивый характер городской культуры. С этой точки зрения нет однозначной детерминированности в поведении индивидов, да, собст-венно, и само существование, возникновение и легитимизация социальных институтов происходит прежде всего в культурной сфере.

Жан Бодрийяр считал, что «изменения политических, экономических, технологических и психологических структур являются объективными исто­рическими факторами современности. Но сами они не образуют современ-

74

См.: Э.С.Маркарян. Теория культуры и современная наука. М., 1983.

79

ность. Последнюю лучше определить как... их реинтерпретацию в понятиях культурного стиля, ментальное™, образа жизни, повседневности»⁷⁵.

Б.Г.Капустин пишет: «Обратим внимание: трудность, возникшая в свя­зи с вопросом о детерминации Современности прошлым, возникла именно вследствие того, что этот вопрос - в такой его редакции и с соответствую­щими импликациями - был задан исходя из парадигмы «акультурных» тео­рий... Для обоснования понимания Современности как проблемы... нам и дальше придется производить это «переключение» логики и способа осмыс­ления с «акультурной» парадигмы на «культурную»⁷⁶.

Различного рода «институциональныке истории» экономики, образова­ния, культуры и т.д. отличаются от истории культуры в широком смысле в том, что последняя носит дискретный характер и обладает множеством иных способов взаимосвязи тех или иных достижений и ценностей культуры, ко­торые осуществляются далеко не всегда по гегелевскому принципу снятия. Смысловое поле институциональных практик людей обусловлено нормами нравственности, религии, политическими ценностями и т.д. и явно выходят за рамки данных институтов. Именно поэтому Ален Турэн говорил о том. что необходимо рассматривать современность не только исходя из ее собствен­ной исторической традиции, редуцированной к завоеваниям Нового времени, но и из личностных действий субъекта, воплощающего в себе смыслы исто­рии в ее самом широком контексте.

Таким образом, в связи с феноменологически очевидной спецификой со­временного этапа урбанизации, можно выделить две фазы в процессе совре­менной урбанизации - индустриальную и постиндустриальную - и соответ­ствующие им методологические установки. «Культурные» теории современ­ности позволяют показать, как город функционирует за счет энергии культу­ры данного общества, в особом анклаве мирового социокультурного про-

75

Baudrillard J. Modernity// Canadian Journal «of Political and Social Theory. 1987. Vol.XI. M> 3. P.71. ⁷⁶ Капустин Б.Г. Цит. соч. С.295.

80

странства, является носителем исторически определенных отношений, харак-терных для данной нации, государства, сообщества. С этой точки зрения весьма важным оказывается анализ бытия города в культуре: и в качестве ма­териального образования, важнейшего элемента ее урбанистического карка­са, и в форме идеального образа, понятия, концепта, играющего важнейшую роль не только в статуировании самого города как особого социального ор­ганизма, но и в формировании культурной картины мира данного общества.

81

82

Глава II. КОНЦЕПТ «ГОРОД» В ТЕОРИИ КУЛЬТУРЫ

В настоящее время актуализируется задача социокультурного осмыс­ления понятия, образа, концепта, идеи города в его изначально бытийствен-ном онтологическом смысле как места особого «собирания» человека в еди­ное целое, организации специфического пространства обитания, включающе­го как собственно человеческую телесность, так и его духовную составляю­щую. Понятно, что данное пространство формируется и существует в раз­личных странах по-разному, в соответствии с их историей, природой, тради­циями. Но прежде, чем строить идентификационные модели различных го­родов, необходимо рассмотреть город как инвариант культуры, культурную константу, существующую объективно, организующую точку социального пространства и одновременно представленную в духовной культуре, мента­литете людей в виде образа, идеи, понятия.

Отсюда и возникает, например, проблема «...попробовать строить по­нятие города, опираясь на некий онтологический фундамент устройства культуры, независимого от исторического ареала, не выводить это понятие из эмпирической истории цивилизации, а выстраивать город в пространстве культуры как некую онтологическую идею, имеющую свою историю, свою биографию, свою траекторию становления - как некий идеальный архетип, от которого возможны ответвления - на европейский, восточный, россий­ский, американский варианты»⁷⁷.

⁷⁷ Смирнов С.А. Антропология города, или 6 судьбах философии урбанизма в России. С.1-2//webmaster @ anthropology .ru).

83

2.1. Проблема концепта «город» в контексте современного научного дискурса

Проблема культурных констант была поднята в свое время Э.Тайлрром, одним из основателей эволюционной школы в культурологии. С его точки зрения, все явления культуры необходимо классифицировать, вы­деляя их виды по аналогии с видами растений и животных. Социокультурная эволюция осуществляется внутри этих видов, причем развитие идет в двух плоскостях: на уровне как самого материального объекта культуры, так и его духовного выражения, «модели».

«Точно так же, как каталог всех видов растений и животных известной местности дает нам представление о ее флоре и фауне, полный перечень яв­лений, составляющих общую принадлежность жизни известного народа, суммирует собою то целое, которое мы называем его культурой. Мы знаем, что отдаленные одна от другой области земного шара порождают такие виды растений и животных, между которыми существует удивительное сходство, которое, однако, отнюдь не является тождеством. Но ведь то же самое мы обнаруживаем в отдельных чертах развития и цивилизации обитателей этих стран.

Насколько справедлива подобная аналогия между распространением растений и животных и распространением цивилизации, мы убеждаемся в тех случаях, которые ясно показывают, что в той и в другой области действо-

78

вали одни и те же причины»  .

Последователь Э.Тайлора, французский историк А.Леруа-Гуран в 40-е гг. XX в., собрав огромные данные, составил каталоги по древнейшей исто­рии хозяйства, выделил различные «материально-духовные ряды». По этому

^7Х Тайлор Э.Б. Первобытная культура. М., 1989. С.23.

84

же принципу строился выходивший в Германии журнал «Слова и вещи», ос-нованный Ф.Мерингером.

Данный принцип «эволюционного ряда» продолжает быть актуальным при исследовании социокультурной динамики города как константы культу­ры и общества. С этой точки зрения, город может быть представлен в духе Т.Парсонса - как определенная «эволюционная универсалия».

Универсальность города как культурной константы показывает его легкая семантическая обращаемость -«Град небесный» как образ идеального города всегда сопровождается «Градом подземным», который ассоциируется, например, в русских сказаниях, с образом каменного, мертвого города - го-рода-Змея, являющегося символом смерти.

В городе как универсальной константе культуры часто совмещаются различные идеи, смыслы, традиции. Именно поэтому многие говорят о тайне, загадке города, ибо его восприятие неизбежно связано с активизацией интел-лектуальноцй рефлексии, творческого воображения и осмысления. В тради­ционном обществе город, являясь воплощением сакральных сил, одновре­менно объединял и обыденный житейский мир, что воплощалось в зримых архитектурных формах. Город в данном" контексте всегда находился в лими-нальной ситуации - взаимосвязи высшего и земного. При этом вся история города, его настоящее, прошлое и будущее фиксируется в архитектурной планировке и в самих зданиях. Дифференциация городской среды за внешней хаотичностью скрывает в себе в свернутом виде идею города - восхождение от небесного к сакральному. Каждый участок единого городского простран- -ства насыщен различными социальными и культурными смыслами.

Одним из первых в современных исследованиях культуры проблему культурных констант и концептов поставил известный медиевист А.Я.Гуревич, который писал о необходимости поиска «основных универ­сальных категорий культуры», имеющих сложную, слоистую структуру. Ка­тегории культуры - это не просто наиболее общие понятия: они становятся

85

общими понятиями, формами постижения мира, характеристиками человече­ского сознания постольку, поскольку в них «схвачены», выражены и выкри­сталлизованы такие формы бытия культуры, вне которых последняя невоз­можна. Категории предшествуют идеям и мировоззрению, являются универ­сальными для всего общества и разных социальных групп. Модель мира, картина мира, образ мира, видение мира, характерные для данного общества, складываются на основе сложного переплетения универсальных категорий, которые не «навязываются» сознательным образом людям со стороны со­циума. Речь идет о неосознанном «навязывании» обществом и столь же не­осознанном «впитывании» этих категорий индивидами. Данные категории культуры существуют в языке, искусстве, науке, на уровне социально-психологического восприятия социальной и природной реальности.

«Каждая цивилизация, социальная система характеризуется своим особым способом восприятия мира. Называя основные концептуальные и чувственные категории универсальными, мы имели в виду лишь то обстоя­тельство, что они присущи человеку на любом этапе его истории, - но по сво­ему содержанию они изменчивы. ... Основные концептуальные понятия и представления цивилизации формируются в процессе практической деятель­ности людей, на основе их собственного опыта и традиции, унаследованной ими от предшествующей эпохи. Определенной ступени развития производст­ва, общественных отношений, выделенности человека из природного окру­жения соответствуют свои способы переживания мира. В этом смысле они отражают общественную практику. Но вместе с тем эти категории определя­ют поведение индивидов и групп. Поэтому они и воздействуют на общест­венную практику, способствуя тому, что она отливается в формы, отвечаю­щие «модели мира», в которую группируются эти категории.

Все это свидетельствует о первостепенной важности исследования по­добных категорий для понимания культуры и общественной жизни в разные

86

исторические эпохи. Нужно признать, что такая задача исключительно слож-

79                                                                                               ■     •               г

на»  .

С нашей точки зрения, дихотомия «городское» - «деревенское» являет­ся универсальной культурной категорией, дуальной оппозицией, включенной как в бытие культуры, в ее онтологическую основу, так и в сферу человече­ской ментальности, социально-психологические установки, эстетическую образность, понятийно-рефлексивную сферу. Пронизывая собой историче­скую толщу цивилизации, концепт города менялся по содержанию, по харак­теру взаимодействия с другими основополагающими элементами культуры и т.д.

Город для «крестьянского» сознания - это не просто населенный пункт, он является носителем самых разных смыслов. В восприятии индивида город осознается в контексте уплотнения смысловых, пространственных, матери­ально-предметных характеристик бытия. Именно в нем сосредоточиваются основные культурные характеристики данного общества: правовые, нравст­венные, архитектурные, производственные, властные, религиозные, досуго-вые и т.д. С другой стороны, в самой предметной реальности именно городу принадлежит то, что является организованным, упорядоченным, цивилиза-ционно-оформленным.

Сама архитектурная организация городского пространства вводит че­ловека в мир резких отличий социально-правовых статусов, между которыми существует множество градаций и переходов. Характер застройки привпле-гирированных и бедных районов фиксирует существующий социальный кон­траст, однако многие переходные звенья смягчают этот контраст и сложным образом иерархизируют систему композиционных отношении  . Данная ха-

^7У Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. - М., 1972. С. 17.

⁸⁽¹ См.: Бондаренко И.А. Иерархическая структура древнерусского города (в реализации идеи вечной гармонии) // Город и искусство: субъекты социокультурного диалога. М., 1996. С. 118.

87                             '

рактеристика города как концепта культуры является постоянной для раз-личных этапов его развития.

Несмотря на все разнообразие и противоречивость общественной структуры, отразившейся в городе, семантика городской культуры раскрыва­ет свое синтетическое начало, ибо в ней осуществляется «интенция к единст­ву, некий внутренний социальный стер5кень, умозрительно собиравший все воедино»⁸¹. Отмеченная Бондаренко И.А. «умозрительность» является тем самым культурным концептом, проявляющим себя как в образах, так и в ка­тегориях культуры, и являющимся активной формообразующей силой соци­альности. В качестве примера можно привести соотношение городов в Древ-ней Руси. Их взаимосвязь носила иерархически подчиненный характер, что было связано прежде всего с продуцированием на организацию территорий властных отношений, которые основывались на принципах семейно-родственной иерархии. Именно глава княжеского рода раздает земли и горо­да в управление своим сородичам, при"чем по принципу старшинства. Эти принципы, фиксирующие положение того или иного князя в родовой дина­стии, дублируются в реальных социальных и экономических отношениях го­родов. Подобная ситуация продолжалась вплоть до формирования системы административно-территориального деления с четким закреплением за горо­дами административных функций. Однако подобная система возникает и ле-гитимизируетсяч лишь в эпозу Петра I, где город оказывается зримым во­площением пронизывающей всю империю идеи регулярности. Города здесь уже соподчиняются подобно тому, как подчиняются друг другу чиновники во введенном Петром I Табеле о рангах'- отнюдь не по принципу знатности происхождения, а по месту в иерархии государственной службы.

На трудность экспликации констант культуры, существующих в глуби­нах изменчивой и живой игры социокультурных явлений, обращал внимание А.Я.Гуревич в работах, посвященных проблемам ментальности. Он отмечал,

Там же. С. 120.

что ментальность «...до самого последнего времени в нашей стране не при-нимали должным образом в расчет ни историки, ни социологи и философы, ни политики, сосредоточивавшие внимание преимущественно на идеологии. Вся живая, изменчивая и при всем том обнаруживающая поразительно ус­тойчивые константы магма жизненных установок и моделей поведения, эмо­ций и настроений, которая опирается на глубинные зоны, присущие данному обществу и культурной традиции, по сути дела, игнорировалась и камуфли-ровалась догмами, словесными клише и иными псевдодуховными образова­ниями, давно продемонстрировавшими свою неэффективность. Ныне мы вы­нуждены признать существование религиозной, национальной, номенклатур-но-бюрократической, тоталитарной, сервилистской, сциентистской и всякого рода иных ментальностей, отнюдь не детерминируемых — или, во всяком случае, далеко не всецело — социальным строем и производственными отно­шениями»⁸².

В этом высказывании очень четко выражены наиболее важные сущност­ные спецификации ментальности. И прежде всего то, что, с одной стороны, ментальность выступает как весьма аморфная, неустойчивая, постоянно транс­формирующаяся сфера когнитивной деятельности субъекта. В отличие от идеологии с ее структурированностью и упорядоченностью, ментальность - это напряженно пульсирующий духовный конгломерат из социально-психологических и социальных чувств, представлений и идей, духовная «магма жизненных установок и моделей поведения». Вместе с тем, с другой стороны, это образование со своими внутренними скрытыми «силами притяжения», своей невидимой «кристаллической структурой», вокруг которых организована, которыми пронизана данная динамичная и неустойчивая, на поверхностный

у

взгляд, форма духовной жизнедеятельности тех многообразных социальных субъектов, на которых справедливо указывает А.Я. Гуревич. Давая непосредст­венное определение ментальности, он подчеркивает: «Ментальность - уровень

^Х2 Гуревич А.Я. Ментальность//50/50: Опыт словаря нового мышления. М., 1989. С.452.

89

индивидуального и общественного сознания... Когда мы говорим о менталь-ности, то имеем в виду прежде всего не какие-то вполне осознанные и более или менее четко формулируемые идеи и принципы, а то конкретное напол­нение, которое в них вкладывается - не «план выражения», а «план содержа­ния», не абстрактные догмы, а «социальную историю идей»⁸³.

С этой точки зрения интересна позиция Г.Маркузе в отношении связи аналитической философии с реальностью, которая обнаруживается в трак­товке универсалий. Собственно, с его точки зрения, вопрос о статусе универ­салий находится в самом центре философского мышления и определяет зна­чимость философии в интеллектуальной истории культуры. Аналитическая философия, критикуя такие, казалось бы, абстрактные понятия и мифы, ме­тафизические призраки, как Ум, Сознание, Воля, Душа, Я и растворяя интен­цию этих общих понятий в высказываниях по поводу вполне конкретных си­туаций, обнаруживает свое полное бессилие: акт деструкции не реализуется и «призрак продолжает являться». Эти и другие универсалии «...продолжают жить как в повседневном, так и в «поэтическом» употреблении, причем в обоих случаях они отличаются от различных форм поведения, которые, со-гласно аналитическому философу, осуществляют их значение» . Философ­ские или, от себя добавим, культурные универсалии есть целое, которое от­нюдь не совпадает с суммой своих частей, ибо существуют не только в поня­тийной форме, но и в нерефлексируемой, включаемой в схемы общения, осознания действительности и обладающими определенными мифологиче­скими элементами. Эти «призраки», по мнению Г.Маркузе, оказываются

У

вполне реальными «историческими фактами», с которыми сталкивается лин­гвистический и логический анализ. Они выражают «различные степени и формы овеществления. Их независимость, пусть реальная, одновременно не­подлинна, поскольку это независимость определенных сил, организующих

^ю Гуревич А.Я. Ментальность//50/50: Опыт словаря нового мышления. М.. 1989. С.454. ⁸⁴ Г.Маркузе. Одномерный человек. М., 1994. С.268.

90-

Of

общество как целое» . По мнению Г.Маркузе, эти универсальные категории культуры есть «... реальная сила, которую чувствуют и осуществляют инди­виды в своих действиях, обстоятельствах и отношениях..Они соучаствуют в нем (в очень неравной мере); оно определяет их существование и их возмож­ности»⁸⁶.

Поэтому весьма плодотворным выглядит применение термина «кон­цепт», который все активнее используется современными специалистами - и не только математиками, логиками, -но и философами, культурологами, со­циологами, лингвистами. В Средневековье под концепцией понимались акты «схватывания» вещи в уме субъекта, предполагающего единство замысла и его осуществления в творении. Эти акты «схватывания» выражаются в вы­сказанной речи, которая, по Абеляру, воспринимается как «концепт в душе слушателя» . Концепты связаны не формами рассудка, они есть производное возвышенного духа, или ума, который способен творчески воспроизводить, или собирать смыслы и помыслы как универсальное, представляющее собой связь вещей и речей, и который включает в себя рассудок как свою часть. Концепт как высказывающая речь, таким образом, не тождествен понятию, а концепция не тождественна теории, поскольку не является объективным единством понятий. Понятие есть объективное идеальное единство различ­ных моментов предмета и связано со знаковыми и значимыми структурами языка, выполняющего функции становления мысли, независимо от общения. Это итог, ступени или моменты познания. Концепт же формируется речью (введением этого термина прежде единое Слово жестко разделилось на язык . и речь). Речь осуществляется не в сфере грамматики (грамматика включена в нее как часть), а в пространстве души с ее ритмами, энергией, жестикуляци­ей, интонацией, бесконечными уточнениями, составляющими смысл коммен-таторства, превращающими язык в косноязычие. Концепт предельно субъек-

⁸³ Маркузе Г. Цит соч. С.271. ⁸⁶ Маркузе Г. Цит соч. С.272.

87

Петр Абеляр. Диалектика //Петр Абеляр. Теологические трактаты. М., 1995. С. 121.

91

тен. Изменяя душу индивида, обдумывающего вещь, он при своем оформле­нии в концепцию предполагает другого субъекта (слушателя, читателя), ак­туализируя смыслы в ответах на его вопросы, что рождает диспут. Обращен­ность к слушателю всегда предполагала одновременную обращенность к трансцендентному источнику речи— Богу. Память и воображение — неотторжимые свойства концепта, направленного на понимание здесь и теперь, с одной стороны, а с другой — он есть синтез трех способностей души и как акт памяти ориентирован в прошлое, как акт воображения — в будущее, как акт суждения — в настоящее.

По мнению Ж.Делеза и Ф.Гваттари, все философы — от Платона до Бергсона, в том числе Гегель и Фейербах, создавали концепты. Концепт здесь не объективное единство различных моментов предмета понятия, поскольку он связан с субъектом и речью, направлен на другое, отсылает к проблемам, без которых он не имеет смысла, отсылает к миру возможного, принадлежит философии, где движение мысли к истине предполагает взаимообратимость: движение истины к мысли. Концепт есть «нечто внутренне присутствующее в мысли, условие самой ее возможности, живая категория, элемент трансцен-

SS

дентального опыта»".

Конечно, этот концепт возник уже в совсем иной философии, которая вовсе не стремится расчистить пути к Богу, но является «срезом хаоса». По­скольку в основание философствования-положен физический мир со вполне синергетической идеей хаоса и математический мир фрактальной геометрии (о чем, как правило, не размышляют поклонники постмодернизма), то есте- * ственно, что не только собственной, но и собственно реальностью для пред­ставителей такой позиции является возможностный мир. Ясно также, что это — принципиально иной мир возможностей, чем тот, который представ­лен средневековой философией. Хаос обнаруживается в зазоре между мыс­лями как предельное состояние мышления, выраженное в идее произведения,

Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? СПб., 1998. СП.

92-

требующего в виде ответа нового произведения. По Делезу же и Гваттари, хаос преобладает над космосом, собственно хаос нейтрален, он ни субъект, ни объект. Реальный мир рассматривается как поле опыта не относительно субъекта, а относительно «наличествования». Внутри этого наличествования есть творческие субъекты, но это творчество понимается не как творение ми­ра впервые, а как способность устроения некоторого порядка внутри хаоса, превращающего его в хаосмос. Философия в таком случае действительно не созерцание, не коммуникация, творящая консенсус, то есть снятие проблем, не рефлексия, она — способ мгновенного схватывания чего-то, сравнимого с глотком воздуха. «Все, что нам нужно, — немного порядка, чтобы защитить­ся от хаоса»⁸⁹. Философия становится своего рода терапией, избавляющей на время от раздвоенности, растроенности или расстроенности сознания от бес­конечной текучести среды (которая и есть хаос), являющейся результатом проблемы бесконечной скорости, решаемой со времен Спинозы. Субъект об­разуется лишь в результате решения этой проблемы, то есть он сформирован хаосом и концептом, который как схватывание некоторого порядка есть со­бытие, целостность, и таких концептов может быть множество — множество прорывов из хаоса.

Концепт, ведущий к схватыванию однозначного, непременно сталкива­ется, а затем и поглощается эквивокацией, двуосмысленностью, которое представляет мир возможностей. Как писал Делез в книге «Логика смысла», «молния однозначности» (или — согласия, единомыслия, то, что у Боэция было передано термином univocatio)—«краткий миг для поэмы без героя» . переоткрывает эквивокацию, как и наоборот: эквивокация подготавливает язык для откровения единомыслия-однозначности, что есть «тотальное вы­ражающее уникального выражения — события»⁹⁰, которое есть концепт. По­тому логика концепта требует становления, а не сущностного решения, его

⁸⁹ Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? СПб., 1998. С.256.

⁹⁰ Делез Ж. Логика смысла. М., 1995. С.298,297.

93

введение направлено на прекрасную, очень тонкую, остроумную фиксацию имманентного плана бытия (исключающего трансцендентное), его «беско­нечных переменностей», с чем, по мнению Ф.Гваттари и Ж.Делеза, связана фрагментарность концептов. «В качестве фрагментарных целых концепты, — полагают они, — не являются даже деталями мозаики, так как их неправиль­ные очертания не соответствуют друг другу. Даже мосты между концепта­ми — тоже перекрестки или же окольные пути, не описывающие никаких дискурсивных комплексов. Это подвижные мосты. В таком случае не будет ошибкой считать, что философия постоянно находится в состоянии отклоне­ния или дигрессивности»⁹¹.

Однако в отечественной гуманитаристике концепт до сих пор часто отождествляют с понятием. Если проследить использование этих терминов в русском языке, то мы обнаружим, что по своей внутренней форме их проис­хождение тождественно. Слово «концепт» произошло от латинского conceptus - «понятие», которое возникло от глагола concipere - «зачинать», т.е. в буквальном смысле «зачатие». Согласно М.Фасмеру, «понятие» про­изошло в русском языке от глагола «пояти» (взять, возьму)⁹². В буквальном смысле это слово означало «схватить», «взять женщину в жены». Этимоло­гия слова «концепт» в данном случае показывает его связь со словом «поня­тие».

В философии концепт иногда отождествляют с содержанием понятия, его смысловой наполненностью - вне зависимости от конкретно-языковых форм его выражения. Именно поэтому Р.Карнап поместил концепт между языковыми высказываниями и соответствующими им денотатами. В связи с этим наука оперирует концептуальными схемами, представляющими собой упорядоченный и иерархизированный минимум концептов. Отметим, что в таком понимании концепт редко соотносится с предметными областями: они

¹⁾¹ Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? СПб., 1998. С.35.

¹⁾² Фасмер. М.Этимологический словарь русского языка. СПб., 1996. Т. 1. С.311; Т.З. С.326.

94

являются, скорее, средствами, организующими способы видения, конструи­рования, конституирования реальности. Из-за этой онтологической напол­ненности концепты «отделяются» от конструктов, являющихся чисто позна­вательными инструментами. В постклассической методологии науки концеп­ты стали изучаться как системообразующие элементы особых форм органи­зации дисциплинарного знания, например, естественнонаучного, философ­ского, теологического и т.д.

В частности, в постструктуралистской философии, в монадологии Ж.Делеза и Гваттари концепт приобретает статус «начала философии». Здесь интересно отметить, что концепт носит принципиально сотворенный харак­тер, ибо творится философом и воплощается в персонажах и образах: напри­мер, Сократ у платоников. В результате концепт, хотя и тотализирует свои элементы, но в то же время представляет собой «фрагментарную множест­венность составляющих». Его принципиальной особенностью является соот­несенность с пересечением множества проблем, в результате чего он «пробе­гает» составляющие «с бесконечной скоростью».

«Концепт, таким образом, - это точка пересечения («совпадения», «скопления», «сгущения») своих составляющих. Он не редуцируется к ним. но постоянно, без дистанции, соприсутствует в своих составляющих и снова и снова их пробегает. Концепт не телесен и не дискурсивен, хотя он и осуще­ствляется в телах, он не тождественен им. Концепт есть чистое сингулярное и автореферентное Событие («а не сущность или вещь»), которое не имеет пространственно-временных координат,-но только свои «интенсивные орди­наты» - составляющие как свои единственно возможные объекты. Концепт, «будучи творим, одновременно полагает себя и свой объект», но не выстраи-вает по отношению к нему (в отличие от науки) ряда пропозиций. Концепты располагаются в «дофилософском» «плане имманенций», который представ­ляет собой некий «образ мысли» (мысль мысли, мысль о мысли), «горизонт

95

событий», «резервуар» для концептов, некую «пустыню», по которой кочуют

93

«племена концептов»                         ^у

Таким образом, процедура концептуализации дает возможность так ор­ганизовать познавательную деятельность, чтобы, с одной стороны, двигаться от первичных теоретических концептов ко все более абстрактным конструк­там, развертывая научную теорию, а с другой стороны, вписывать научную дисциплину в более широкий дисциплинарный контекст. Такого рода кон­цептуальная схема имеет важное значение, поскольку задает теоретическое понимание целостности объекта, удерживает смысловое единство проблема­тики в научном сообществе, вписывает знание не только в другое знание, но и в культуру в целом.

В настоящее время можно считать доказанным, что существуют неко­торые общечеловеческие, универсальные концепты, которые по-разному проявляют себя в отдельных культурах в зависимости от целого ряда соци­альных и культурных факторов. В современной науке термин «концепт» по­нимается неоднозначно. Часто под концептом подразумевают «оперативную содержательную единицу памяти, ментального лексикона, концептуальной системы и языка мозга, всей картины мира, отраженной в человеческой пси­хике», концепты - это прежде всего те смыслы, которыми мы оперируем в процессе осознания действительности, и они «отражают содержание опыта в виде неких «квантов» знания»⁹⁴. А.Вежбицкая рассматривает концепты в контексте содержательного анализа специфики той или иной культуры, сво­его рода «психологического лексикона»⁹⁵. Отметим, что термины «понятие» . и «концепт» различаются. Так, Л.О.Чернейко пишет: «Основа концепта -сублогическая. Содержание концепта включает в себя содержание наивного

^w Абушенко В.Л., Кацук Н.Л. Концепт//Философия. XX век. М. - Минск, 2002. С.375. ⁴⁴ Кубрякова Е.С., Демьянков В.З., Панкрац Ю.Г., Лузина Л.Г. Краткий словарь когнитив­ных терминов. М., 1996. С.90-93. См. также Кубрякова Е.С. Об одном фрагменте концеп­туального анализа слова «ПАМЯТЬ» //Логический анализ языка. Культурные концепты. Вып.4. М., 1991. ^ъ См.: Вежбицкая А. Русский язык// Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1996.

96

понятия, но не исчерпывается им, поскольку охватывает все множество кон-нотативных элементов имени, проявляющихся в его сочетаемости. А соче­таемость имени отражает и логические, рациональные связи его денотата с другими, и алогичные, иррациональные, отражающие эмоционально-оценочное восприятие мира человеком»⁹⁶. С точки зрения этого автора, кон­цепт включает в себя «преломление» вс.ех видов знаний о явлении: эмпири­ческих, знаний по доверию, по вере. В этом смысле некоторые концепты об­ладают экзистенциальной значимостью, и обретение их смысла осуществля-

У

ется в ходе диалога личности с культурой и другими людьми. Именно через них личность осознает свою причастность к культуре народа, они являются мостом между личностью и обществом.

Традиционно термин «концепт» использовался прежде всего в матема­тической логике. Однако в комплексе наук о культуре он приобретает новое звучание, принципиально отличающее его от термина «понятие». «Концепт -это как бы сгусток культуры в сознании человека; то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека. И, с другой стороны, концепт - это то, посредством чего человек - рядовой, обычный человек, не «творец культур­ных ценностей» - сам входит в культуру, а в некоторых случаях и влияет на нее.

Возьмем, например, представления рядового человека, не юриста, о «законном» и «противозаконном», - они концентрируются прежде всего в концепте «закон». И этот концепт существует в сознании (в ментальном ми­ре) такого человека, конечно, не в виде четких понятий о «разделении вла­стей», об исторической эволюции понятия закона, и т.п. Тот «пучок» пред­ставлений, понятий, знаний, ассоциаций, переживаний, который сопровожда­ет слово закон, и есть концепт «закон». В отличие от понятий в собственном смысле термина (таких, скажем, как «постановление», «юридический акт», «текст закона» и т.п.), концепты не только мыслятся, они переживаются. Они

^% Чернейко Л.О. Лингво-философский анализ абстрактного имени. М., 1997. С.287-288.

97

- предмет эмоций, симпатий и антипатий, а иногда и столкновений. Концепт

•*                                                                                                                97

- основная ячейка культуры в ментальном мире человека»  .

Таким образом, концепты национальной культуры в индивидуальном и общественном социокультурном пространстве являются своеобразными ося­ми, вокруг которых происходит структурирование этих пространств и опре­деление форм и способов существования самих концептов. В данном контек­сте одним из ключевых концептов русской национальной культуры является город. С одной стороны, концепт «город» содержит предельную абстракт­ность значения, ибо в нем «угасают» все исторические и специфические чер­ты различных городов, а с другой стороны, его культурная насыщенность, мифологизм и символичность дают возможность индивиду «переложить» (переинтерпретировать) инвариантные черты города в форму индивидуаль­ной значимости.

2.2.Структура культурного концепта «город»

Первично культурные концепты воспринимаются на эмоциональном уровне, и они скорее похожи на описание «прототипических моделей пове­дения или сценариев, которые задают последовательность мыслей, желаний, чувств»⁹⁸. Такой сложный концепт, как «город» объясняется и осознается людьми через стереотипность восприятия различных городов, принадлежа­щих к собственно материальному миру. Причем эти города могут восприни­маться как со знаком «плюс», так и со знаком «минус». Отсюда следует, что в осознании и осмыслении концепта «город» различными социальными * группами, слоями и индивидами имеет значение выработка определенного, зафиксированного в данной культуре или субкультуре эталонного представ-

'" Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской культуры. М., 2001. С.43.

⁴⁸ См.: Вежбицкая А. Русский язык// Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. М., 1996.

С.371.                                                                                                   .

98

ления о городе как сосредоточения «добрых» или «злых» сил. Совершенно очевидна ассоциативная связь этических, культурных категорий с «именами» городов. В истории культуры России мы можем найти множество примеров такого рода: начало и исходная концентрация русской национальной культу­ры - Киев («мать городов русских), святость и сосредоточение истинного христианства - Москва («Москва - третий Рим»), величие и разумность - Пе­тербург (город, созданный «гением Цетра»), сохранение и бережное отноше­ние к культурным традициям - города Золотого кольца России и т.д. Такого рода редукция абстрактного образа к вполне конкретному представлению о том или ином городе ведет к тому, что некоторые ценностные характеристи­ки, важные для национальной культуры, вполне однозначно закрепляются за' тем или иным образом города. Так, в советский и постсоветский период за Ленинградом закрепляется образ культурной столицы России, население ко­торой обладает высоким потенциалом "интеллигентности. В этом же плане можно рассуждать об «Одессе-маме», которая со времен гражданской войны закрепила за собой образ лихого портового, в определенной степени крими­нализированного города. Город Дубна ассоциируется с центром интеллекту­альных поисков, «научным» городом. Новокузнецк и другие «рабочие» горо­да ассоциируются с напряженным трудом, высоким «умением» рук.

Данный процесс «индивидуализации» концепта, его освоение индиви­дом в ходе конкретизации смысловой и образной содержательности концеп­тов корреспондируется с идеями французского социолога Сержа Московичи, выраженными им в теории социальных" представлений. Он называл подоб- _д ный процесс «объективацией», в ходе которой незнакомое знание превраща­ется в знакомое через преобразование индивидом абстрактных концептов в нечто более конкретное в ходе перенесения того, что содержится в нашем уме на вполне реальный объект". С.Московичи в своей теории социальных

'^w См.: Moscovici S. The phenomenon of social representations // Social Representations. Cambridge. 1984. P.29.

99

представлений рассматривал проблему возникновения и развития концептов, концептуальных схем, где формируется система значений и личностных смыслов субъекта в ходе социальных интеракций. Данные концептуальные схемы интерпретируют, классифицируют и типологизируют различным об­разом в культурах, классах или группах мир мнений и представлений. Теория коллективных    представлений    С.Московичи   отличается   от   концепции

У

Э.Дюркгейма, у которого коллективные представления обладают принуди­тельным характером по отношению к индивиду и существуют на протяжении многих поколений. С.Московичи считает, что социальные представления возникают в повседневной коммуникации и имеют соответствующую струк­туру. Главную роль здесь играют концепты, содержащиеся в представлениях, которые получают благодаря «натурализации» квазифизическую форму су­ществования, которая позволяет им быть конституирующим фактором соци­альной реальности. В результате социальный процесс представляет собой процесс когнитивного освоения действительности, в котором объекты по­знаются и дифференцируются на основе модели предыдущего опыта. Кон­цепты у С.Московичи играют активную роль по отношению к социальной действительности и специфическим их свойством являются «поля представ­ления», означающие иерархизированное единство элементов содержания, образных и смысловых компонентов.

Концепты сложны по своей структуре и представленности в человече­ском сознании. Так, Л.О.Чернейко считает, что следует выделить четыре уровня осознания концептов в индивидуальном сознании и, соответственно, четыре модуса их существования в коллективном сознании: интуитивный, геометрический, метафорический, дискурсивный¹⁰⁰. Отметим, что собствен­но дискурсивное существование концептов культуры в коллективном созна­нии ставится данным автором на последнее место. Это не случайно, ибо по­нятийное ядро концепта и соответствующей системы дефиниций является

¹⁰⁰ См.: Чериейко Л.О. Лингво-философский анализ абстрактного имени. М., 1997.

100

продуктом специализированного культурологического, социологического, философского и лингвистического анализа. Для обычных, рядовых членов сообщества ключевые концепты культуры существуют, прежде всего, не в дискурсивном виде, а в форме неопределенных, нерефлексируемых, много­мерных образов, а не понятий. Тот же С.Московичи утверждал, что коллек­тивное сознание предпочитает оперировать не понятиями, а образами, где абстрактное существует в форме конкретного: «...Материальность - это бо­лее конкретная форма выражения социальных отношений и убеждений, чем абстрактные понятия»¹⁰¹. По мнению С.Московичи, современный капитализм - это символический капитализм, основывающийся не на машинах или день­гах, а на коммуникациях. При этом данные коммуникации аппелируют, ско­рее, не к индивидуальному, а к коллективному сознанию, то есть не к поня­тийному, дискурсивному, а к образному строю мышления. В результате клю­чевые концепты национальной культуры воспринимаются через конкретные, прецедентные имена. Субституция абстрактного концепта «город» в данном случае идет через конкретные образы городов, воплощающих те или иные черты национальной идеи и культуры. Культурный концепт отсюда является, с одной стороны, отражением и воплощением существующей ценностной картины мира, а с другой стороны, во многом формирует и определяет дан­ную картину мира и тем самым влияет на модели социального поведения членов данного сообщества. Отсюда, кстати сказать, возникает возможность определенной манипуляции общественным мнением с помощью «регуляции» концептов, конкретизированных определенным образом, в результате чего может возникнуть агрессивно навязанный с помощью средств массовой ин­формации идеологизированный вариант концепта города на индивидуально-личностном уровне. При этом сам концепт «город», конечно же, связан с системой других культурных концептов. В результате изменения концепту­альных схем восприятия, осознания, структурирования и освоения действи-

¹⁰¹ Московичи С. Машина, творящая богов. М., 1998. С. 167.

101

тельности происходит корреляция всей концептуальной системы культуры. С этой точки зрения можно согласиться с Н.Д.Арутюновой, которая отмечала: «В ходе изучения мировоззренческих концептов выяснилось, что они так тесно взаимосвязаны, что их интерпретация скоро замыкается кругом рико-шетов»¹⁰².

Таким образом, культурные концепты обладают повышенной социаль­ной значимостью и, одновременно, бесконечной вариативностью индивиду­ального восприятия, при котором его освоение может обладать самыми раз­личными (от позитивного до негативного) оттенками культурного смысла. Культурная картина мира членов данного сообщества существует в целост­ном виде тогда, когда его члены в той или иной форме знакомы с общена­циональными инвариантами этих концептов и личностным образом осваива­ют их. Следует иметь в виду, что различные социальные группы (прежде все­го те, которые обладают средствами влияния на общественное мнение) стре­мятся узурпировать и переинтепретировать в своих интересах культурные концепты. Вспомним, например, сколько раз в зависимости от политических и иных целей переименовывался город на Неве - Санкт-Петербург, Петро­град, Ленинград. В этих переименованиях предлагается «свое» значение в качестве единственно возможного, тем самым индивид вовлекается в «тота­литарный дискурс», где главной интенцией говорящего становится внуше­ние. «Дискуссия о переименовании Ленинграда осуществлялась по преиму­ществу как сугубо политическая. Согласно советской идеологии у названия «Ленинград» было устойчивое коннотативное значение: имя города связано с . именем Ленина. Это, однако, совсем не очевидно. Корректнее говорить о том, что данная коннотация отсылает к советскому прошлому, но не к фигуре Ленина. А это прошлое очень многообразно, и поэтому здесь имеет место многообразие коннотативных значений. Это и город трех революций, и го-

¹⁰² Арутюнова Н.Д. Введение // Логический анализ языка. Культурные концепты. Вып.4. М.. 1991. С..4.

102.

род, переживший блокаду, и город с особым типом культуры, и родина со­ветского рока и т.д. Актуальный смысл слова определяется его функциони­рованием в коннотативных контекстах в данном языковом сообществе, зна­чением, разделяющим современное сообщество, и поэтому надо смотреть, какой смысл разделяет современное сообщество. А этих смыслов, повторяем, было очень много, и совсем не факт, что доминировал официальный смысл: город Ленина»'⁰³

Подобного рода образная релятивизация концептов национальной культуры чревата опасностью размывания ее основ. Переименование городов далеко не безобидная вещь, ибо во многом может быть направлена на кон­фронтацию образов города, исключающую их взаимный диалог. С.Московичи писал: «Методологический солипсизм является признаком бес­порядочной коммуникации: каждый индивид или группа говорит собствен­ным частным языком и хочет, чтобы он .воспринимался как язык публичный, что предполагает взаимообмены и дебаты. Однако последнее исключается из любого общего ответа на вопрос: «Как жить?». Исключаются потому, что у каждого есть свой ответ - даже когда вопрос еще не поставлен»'⁰⁴.

Концепт имеет сложную структуру. Она включает в себя и то, что при­надлежит строению понятия, и то, что делает его фактом культуры: исход­ную этимологическую форму, сконцентрированную и свернутую до главных моментов историю, существующие в настоящее время оценки, ассоциации и т.д. Исходя из этих методологических положений, с одной стороны, можно определить концепт «город» как то, что существует в культуре как понятие и * образ, благодаря которым она влияет на формирование ментального мира че­ловека, а, с другой стороны, сам индивид «строит» культуру общества по-средством переинтерпретации значений данного концепта.

¹⁰³   Рабжаева М.В., Семенков В.Е. Какая идентичность у жителей Санкт-Петербурга? //Социс. 2003. № 3. С.87-88.

¹⁰⁴ Московичи С. Машина, творящая богов. М., 1998. С.509-510.

103

Итак, поскольку концепт понимается как средство, организующее спо-соб видения, конструирования, конституирования реальности, следует под­черкнуть его роль в организация восприятия человеком мира. Рассмотрим этот процесс на примере восприятия и создания произведений архитектуры как основных объектов, создающих городское пространство. Вспомним, к примеру, что в XIX в. в России возникает интерес к памятникам русской средневековой архитектуры. Академией художеств организуются экспедиции в города для изучения памятников древнерусского зодчества; выполняются обмеры и рисунки обнаруженных памятников; возникают проекты «воссоз­дания древних храмов» (одним из которых стала Десятинная церковь в Кие­ве, 'разрушенная еще в средние века). Когда был объявлен конкурс на проек­тирование церкви Св.Екатерины у Калинкина моста в С.-Петербурге, то в ус­ловиях конкурса значилось требование сооружения такого храма, который свидетельствовал бы об «усердии россиян к православной вере». Побеждает проект Константина Тона, план которого предусматривал, что формы храма Св.Екатерины будут напоминать московские храмы XV-XVI вв. Композици­онная схема этого храма в дальнейшем получила широкое распространение в храмах русско-византийского стиля, который, собственно, и начался с проек­та К.Тона. Русско-византийский стиль становится символом официальной народности в архитектуре и получает повсеместное распространение. Мно­гие храмы, построенные по тоновским проектам в С.Петербурге, являлись полковыми; они строились как памятники воинской доблести и мемораилы войны 1812 года. Храм Христа Спасителя в Москве также был построен по проекту К.Тона Специальными изданиями 1838 и 1844 гг. были выпущены целые альбомы, содержащие, наряду с изображениями выстроенных соору­жений, «образцовые проекты» храмов. Эти «образцовые проекты» можно рассматривать как визуальные конститутивы, согласно которым развивалась целая архитектурная эпоха.

104

В народных сказках серой обыденности деревенской жизни противо-поставляется праздничный и яркий образ города. Это иной мир, где героя всегда ожидает богатый пиршественный стол, музыка, пение, прекрасная и экзотическая обстановка. Вместо тяжелого крестьянского труда в городе цар­ствует блаженное безделие, при этом неважно, что реальные города не соот­ветствуют данным характеристикам. Устойчивость сказочного образа города в человеческом сознании становится, тем сильнее, чем меньше индивид зна­ком с городской жизнью. Формирование образа города подпитывается спе­цифической социально-психолологической мотивацией, и далеко не всегда связано с восприятием реального города.

С этой точки зрения город явлен не только в своих зримых, веществен­ных формах, но и в слове, литературных текстах, системе живых образов, продуцируемых культурой. Ю.М.Лотман говорил о том, что мы используем в своей мыслительной практике готовые идеи как формообразующие элементы для реальной жизни. Отсюда возникает опасность применения ограниченной модели понятия города для определения вполне конкретных городов, например, в России. Город же является живым организмом, и подобная опе­рация искажает его действительные черты¹⁰""¹.

Конечно, если использовать модель города, возникшую в Италии в эпоху Возрождения, или в Японии в период модернизации, то можно гово­рить о том, что в России нет «правильного города», и русская культура, ока­зывается, развивалась в усадьбах, на дачах и кухнях. В действительности культурная форма города в России порождается специфическим образом, и этот живой организм все время меняется, принимая самые различные очер­тания. Отсюда художественно-образное видение города, охватывающее не­повторимость и уникальность исторически сложившихся, образцовых для

¹⁰⁵ См.: Метафизика Петербурга. Петербургские чтения по теории, истории и философии культуры. СПб. 1993. Вып. 1.

105

России городов, представляется весьма важным для сущностного анализа понятия и концепта города.

К примеру, Петербург вспоминается нам прежде всего по произведени­ям А.С.Пушкина, Н.В.Гоголя и Ф.М.Достоевского. Этот, казалось бы, образ­цовый «западный» город включает в себя мощнейшие интенции русской культуры, сформировавшиеся на национальной почве. Образ Петербурга су­ществует в качестве одного из важнейших конститутивов и современного российского сознания, и российской культуры. Об этом, например, писал лауреат Нобелевской премии в области литературы поэт И.Бродский: «К се­редине XIX столетия отражающий и отражение сливаются воедино: русская литература сравнялась с¹ действительностью до такой степени, что когда те­перь думаешь о Санкт-Петербурге, невозможно отличить выдуманное от до­подлинно существовавшего, что довольно-таки странно для места, которому всего лишь 275 лет. Современный гид покажет Вам здание Третьего отделе­ния, где судили Достоевского, но также и дом, где персонаж Достоевского, Раскольников зарубил старуху-процентщицу»¹⁰⁶.

Таким образом, Петербург предстает перед нами как феномен не толь­ко западного урбанизма, но и русской культуры. Поэтому можно говорить о смысловой наполненности образа города как идеи, идеального образования, которое существует в виде определенной культурной «рамки», предшест­вующей и сопутствующей развитию и становлению реального города. С этой точки зрения он раскрывается не только в качестве особым образом органи­зованного географического пространства, но и важнейшего элемента куль­турного пространства, существующего в виртуальности его понятийно-образного прочтения.

В свое время известный российский философ М.К.Мамардашвили пи­сал о том, что З.Фрейд и Р.Музиль создали славу Вене, и Вена стала местом

¹⁰⁶ Бродский И.Меньше единицы. М, 1999.

106

бытия в культуре, поскольку в ней сосредоточилась тонкая культурная плен-ка, позволяющая преодолеть небытие. Подобный тонкий слой культуры не­возможно пересадить из другого общества. Его можно только взрастить на собственной почве. А.С.Пушкин, к примеру, не любил города, предпочитая ему Болдино и Михайловское, но именно с «Медным всадником» связано наше современное представление о Санкт-Петербурге.

Точно так же можно сказать, что Прага, где жил Кафка, явно присутст­вует в его сочинениях, несмотря на то, что он с самого начала отмежевывает­ся от «поэзии» Праги. «Кафка совсем не восприимчив к поэзии Праги, он ни­чего не заимствует из ее традиций и легенд, так как он ненавидит Прагу. Всю свою жизнь он хотел бежать из нее. В декабре 1902 г. в одном из своих пер­вых сохранившихся писем он пишет своему другу Оскару Поллаку после ко­роткого пребывания в Мюнхене, где он собирался записаться в университет: «Прага не отпускает нас. Ни тебя, ни меня. У этой матушки. - говорит он. трансформируя чешское Maticka Praha, - есть когти. Надо покориться или же... Надо бы поджечь ее с двух концов, поджечь Вышеград и Градчаны -тогда, может быть, удалось бы вырваться. Представь себе этот карнавал!» Кафка на протяжении всей своей жизни будет стремиться сбежать подальше от Праги. Когда он был приглашен в Assicurazioni Generali, его замысел со­стоял в том, чтобы стать служащим где-нибудь за границей, например в Юж­ной Америке. Дело приняло другой оборот, но он никогда не прекращал по­исков места вне Праги - не в Вене, этой большой деревне, где «веселые ста­новятся печальными, а печальные еще более печальными», но если бы было возможно, в Берлине. Впрочем, его мечта воплотится в жизнь, но только в последние месяцы его жизни: он приедет сюда измученный болезнью и в худшие времена инфляции»¹⁰⁷.           .               .            .

¹⁰⁷ Клод Давид. Франц Кафка. Прага. 1987. 4.1. С.76.

107

Это желание сбежать из города не было чисто кафкианским. Подобные

Л¹-

чувства испытывали и многие великие представители модернистского искус­ства. Например, Р.М.Рильке в 21 год покидает свой родной город с тем, что­бы не вернуться туда никогда; Ф.Верфель, признаваемый в довоенной Праге гением, также уезжает в Гамбург. При этом интересно отметить, что праж­ские мотивы никогда не покидают творчества этих писателей и поэтов.

Образ города оказывается «рассыпанным» во множестве культурных текстов, даже специально и не посвященных именно данному конкретно-историческому городу. Например, у Кафки пражские элементы присутствуют даже в тех сочинениях, где повествование разворачивается в мире абстрак­ций и фантазий. Можно проследить шаг за шагом в «Описании одной борь­бы» Ф.Кафки дорогу, по которой однажды вечером следует герой повество­вания вместе со своим спутником: здесь узнаются мост Карла IV с его бароч­ными статуями, Остров Лучников, Большая площадь Старого Города с ко­лонной Девы, которую младочехи собирались разрушить в 1918 г. как символ австрийского гнета. В знаменитом кафкианском «Процессе» Йозеф К. от­правляется на свой первый допрос в рабочий квартал с маленькими лавочка­ми, расположенными в подземельях. Пражане узнавали в этом описании предместье Жижков, где находилась асбестовая фабрика.

В самом пейзаже, с которого начинается «Приговор», воспроизводится вид, находящийся перед окном Кафки почти у самой реки с высотами Град-чан и садами Бельведера на другом берегу. Таким образом, противоречивый и исторически развивающийся «город» как идеальное отражение вполне ре­альных земных городов в искусстве оказывается мощным фактором воздей­ствия на сознание и, прежде всего^на подсознание читателей, публики, «по­требляющей» художественные произведения.

Человек не воспринимает образ даже незнакомого города "'как он есть", непосредственно. Образ — это продукт нашего сознания, реагирующего на видимую действительность сквозь призму памяти. На восприятие реально

108

существующего города накладывается образ "прекрасного города", который представляет собой сложный синтез прямых впечатлений от пребывания в разных городах, виденного на фотографиях, в живописи или графике, прочи­танного и услышанного. Другими словами, всякое «непосредственное» вос­приятие не является таким уж непосредственным: оно опосредовано бессоз­нательным сопоставлением того, что находится перед глазами, с тем, что бы­ло выстроено внутри нашего сознания. Более того, «вымышленные» города оказывают прямое воздействие на восприятие городов реальных.

Никто не был ни в Лиссе, ни в Зурбагане, поскольку эти и другие при­морские города выдумал Александр Грин, но каждый, кому довелось побы­вать в южных приморских городах, находит в них черты Лисса и Зурбагана. Искусство с древнейших времен формирует образ города. Так, в романе Ахилла Татия III в. мы встречаем описание Александрии как целостного эс­тетического феномена: "Когда я входил в ворота, называемые Вратами Солнца, развернулась передо мною сверкающая красота города, исполнив­шая наслаждением мой взор.

Прямой ряд колонн высился с обеих сторон от этих ворот Солнца до ворот Луны; божества эти охраняют входы в город; а между колоннами тя­нулась равнинная часть города. Ее пересекало множество улиц, и. не выходя из города, можно было сделать большое путешествие.

Немного пройдя по городу, я вышел на площадь, носящую имя Алек­сандра. Отсюда я увидел остальные части города, и здесь красота делилась. Лес колонн располагался прямо передо мною, другой такой же — в попереч­ном направлении. А я, ненасытный зритель, пытался как-нибудь поделить свои глаза на все улицы, и не хватало у меня сил охватить взором красоту це­лого. На одно я смотрел, на другое только посмотреть хотел, одно спешил увидать, но и другого не желал миновать... Скитаясь по улицам, горя тщет­ным желанием обозреть все, я наконец измучился и сказал: "Очи мои, мы по­беждены!"

109

Писатель Либаний в IV в. пишет .об Антиохии (территория современ-ной Сирии): "Полагаю, среди существующих городов не найдется ни одного такой величины, при столь прекрасном местоположении. В самом деле, на-чинаясь с востока, город по прямой линии идет на запад, простирая двойной ряд высоких портиков. Эти портики отделяет друг от друга улица под откры­тым небом, мощенная камнем, той же ширины, что и они.

Длина этих тянущихся галерей так велика, что много рабочих рук по­требовалось только для того, чтобы выровнять такую площадь, а пройти ее всю от начала до конца утомительно, и приходится ехать на конях; и так гладка и непрерывна эта дорога, не преграждаемая ни впадинами, ни обры­вами, ни другого рода препятствиями, что уподобляется она краскам в кар­тине, сменяющим друг друга по воле художника...

Гора тянется около города, возносясь ввысь, словно щит, высоко под­нятый для обороны, но тем, кто живет под нею, ничто не угрожает от подоб­ного ее соседства, а все прелести весны — источники, травы, сады, ветерки, цветы, голоса птиц — достаются на их долю раньше, чем всем остальным.

Портики кажутся реками, текущими вдаль, а переулки — каналами, от них отведенными. Одни, обращенные в сторону горы, ведут к прелестям предгорья, а те, что обращены в другую сторону, выводят к другой дороге, открытой, с домами по обеим сторонам ее, словно это каналы, прорытые для того, чтобы переплывать из одной реки в другую. И эта часть города конча-ется во многих местах цветущими садами, которыми окаймлены берега Оронта..."¹⁰⁸.

В "Описании Греции" Дикеарха (между 250 и 200 гг. до н.э.) зафикси­рован процесс «узнавания», который переживают многие люди, впервые по­сещающие известный город: "Дорога [к Афинам] приятна, кругом все возде­лано и ласкает взор. Самый же город — весь безводный, плохо орошен, дур­но распланирован по причине своей древности. Дешевых домов много, удоб-

108

Цит. по: Гутнов А.Э., Глазычев В.Л. Мир архитектуры. Язык архитектуры. М., 1985.

ПО

ных мало. При первом взгляде на него приезжим не верится, что это и есть прославленный город афинян; но вскоре же всякий тому поверит: самый пре­красный на земле — Одейон; замечательный театр, большой и удивитель­ный; расположенный над театром богатый храм Афины, называемый Парфе­ноном, приметный издали, достойный созерцания, приводит зрителей в вели­чайшее восхищение; Олимпион, недоконченный и тем не менее поражающий своими архитектурными очертаниями, стал бы превосходнейшим сооруже­нием, будь он достроен; три гимнасия, Академия, Ликей, Киносарги, все усаженные деревьями, с зелеными лужайками; цветущие сады различных философов— очарование и отдых души; множество мест для ученых заня-тий, беспрерывные игры"    .

Оба образца: один эстетический, другой сложный, сочетающий эсте­тическое отношение с сугубо практической оценкой комфортности город­ской жизни, были заданы в культуре чрезвычайно давно. Оба продолжали на нее влиять, формируя образец для подражания, и все дальнейшее представ­ляет собой грандиозное собрание индивидуального следования образцам в столкновении с индивидуальностью бесчисленных городов.

Культурные «очки» позволяют «считывать» известное и привычное, опуская обычно множество деталей, полагая их само собой разумеющимися: или - иначе — как непривычное, незнакомое. И чем страннее, чем непривыч­нее увиденное, тем сочнее в деталях и литературный, и живописный образы. В 1204 г. подстрекаемые венецианцами крестоносцы вместо трудной войны с мусульманами предпочли захватить столицу Византии. О постыдном походе , писали военачальники и официальные историографы. О нем же — '"Завоева-ние Константинополя", небольшая книга, написанная рядовым рыцарем из французской глубокой провинции, Робером де Клари. Ему далеко до литера­турного мастерства Ахилла Татия, писавшего об Александрии за тысячу лет

Цит. по: Гутнов А.Э., Глазычев В.Л. Указ. соч.

Ш

до него, но тем интереснее та мозаика разрозненных впечатлений от увиден­ного и услышанного, что возникла в голове Робера де Клари, оказавшегося в крупнейшем городе тогдашнего мира.    -

Крестоносец способен лишь описывать отдельные моменты, ему не да­но восприятие города целиком, поэтому он использует наречия «потом», «за-тем», перечисляет отдельные точки («в другом месте города был другой мо­настырь»; «в другом месте города имелись ворота, которые назывались Золо­той покров»; «в другом месте города было другое чудо: близ дворца Львиная Пасть находилась площадь, которую называли Игралищем императора»). В описании Робера де Клари можно узнать константинопольский Ипподром,

i

где устраивались знаменитые состязания квадриг. Его можно, хотя и не без труда, опознать на фресках, что украсили лестницу на хоры Софийского со­бора в Киеве при князе Ярославе Мудром. Его же — с еще большим затруд­нением — удается распознать на турецких миниатюрах начала XVI в., изо­бражавших хронику завоевания Константинополя в 1453 г.

Возникает странный парадокс: о некоторых замечательных городах древности, от первоначального облика которых остались лишь несколько разрозненных памятников и руин, мы можем иметь лучшее представление, чем о множестве мест города, в котором живем, если литератор и художник не "помогли" нам увидеть его как художественное целое.

Только с эпохи Возрождения можно говорить о формировании осоз­нанного эстетического восприятия города. В самом деле, прибывая в уже преобразившиеся города Италии XV в., путешественники с севера и востока ' Европы в равной степени испытывали затруднения в передаче читателям об­разов, которые их восхитили. Так, в дневниках немецкого рыцаря Арнольда фон Харфа, бродившего по Венеции, мы читаем: «Вплотную к храму Сан Марк стоит Палаццо Дожей, очень красивый и со дня на день становящийся все краше старанием Дожа Августина Барбариго, который теперь покрывает дворец мрамором и золотом. Он строил в это время лестницу целиком из

112-

мрамора с чудной резьбой, которая теперь была выполнена наполовину, и эта

половина стоила десять тысяч дукатов...».                      ■

Не так уж много различий в структуре текстов Робера де Клари и Ар­нольда фон Харфа, хотя между ними пролегли 300 лет. А вот то же место в замечательном памятнике русской истории - "Хождение во Флоренцию", созданном псковским мирянином, сопровождавшим русское посольство: «Есть в граде том црьковь камена, свтыи Марко Еуангелист, и столпы в ней морованы, имущи мрамор всяк цветом; а иконы в ней чюдны, Гречин писал мусиею, и доверху видети велми чюдно, а внутри резаны святые на мраморе влми хитро; а сама велика церковь. А над предними дверми изнутри постав­лены 4 кони медяны, позлащены, велики, видети, яко живи...» .

Русскому путешественнику никак не откажешь в живом художествен­ном восприятии, но ему не хватало слов для его передачи. Вот как он писал о первом западноевропейском городе, встретившемся на пути— Любеке: "И видехом град велми чюден, и поля бяху, и горы невеликы. и садове красны, и полаты вельми чюдны, позлащены връхы, и монастыри в нем велми чюдны и силни... А воды приведены в него, текут по всем улицам по трубам, и иные ис столпов студены и сладкы текут... И ту видехом на реце устроено колесо, около его сто сажен, воду емлет из реки и пускает на все домы. И на том же вале колесо мало, тоже мелеть и сукна точит красные". Любек так потряс во­ображение автора "Хождения", что о всех прочих городах он далее писал "величеством подобен Любку" и только для Флоренции и Венеции сделал исключение¹¹⁰.

«Иными словами, можно говорить не столько об образе, сколько об эволюционно складывающейся иерархической образной системе, формируе­мой при сочетании целенаправленных художественных актов, непреднаме­ренных действий и их результатов. На каждом этапе развития образной сис­темы города она представляет собой сложный конгломерат самостоятельных

¹¹⁰ Цит. по.: Гутнов А.Э., Глазычев В.Л.. Указ. соч.

113

образов и фрагментов, приобретающий художественную целостность не только в нашем сознании (что несомненно и закономерно), но и как объек­тивно складывающаяся пространственная структура»^Ul. '

Таким образом, весьма важной становится проблема субъектного вос­приятия города как реального условия жизнедеятельности «горожанина», способа его самоидентификацищ необходимого условия структурации соци­ального пространства.

В рассматриваемом ракурсе город - это и реальное социальное образо­вание, и феномен духовной жизни человека. Собственно начало цивилизации было связано с появлением первых городов, и концепт «город» выступает одной из важнейших констант, сопровождавших всю духовную историю че­ловечества вплоть до настоящего времени. Конечно, концепт города как кон­центрированное выражение реальной истории его развития в сознании чело­века в форме системы образов, ассоциаций, понятийно-логического осмыс­ления имеет крайне противоречивый- характер, и его ценностная значимость зависит от вполне конкретных социально-исторических условий бытия чело­века.

В самом разделении «деревенский» - «городской», при помощи которо­го определяются качество, внешний вид, манера поведения, способ жизне­деятельности и т.д. вполне конкретных людей, видна социокультурная роль концепта «город», дающего возможность мгновенной идентификации, «оп­ределения ситуации» (У.Томас) и нахождения соответствующей формы об­щения. Любой современный человек, не владея на понятийном уровне со­держанием таких терминов, как «урбанизация», «городской образ жизни», «городская культура» и т.д., тем не менее на ментальном уровне осознает их содержание в форме представлений, оценок, переживаний, что делает кон­цепт города реальным фактором развития и динамики культуры.

ш

Яргина З.Н. Эстетика города. М., 1991. С.39.

114

Конечно, возникает вопрос: насколько реален концепт «город»? Не яв­ляется ли он плодом воображения исследователя, существует ли он в дейст­вительности? С нашей точки зрения, он бытийствует определенным образом для людей данной культуры, при этом по-разному преломляясь в различных слоях культуры. Так, слово «город» и связанные с ним термины составляют одну из важнейших групп слов в любом языке, поскольку позволяют людям общаться и понимать друг друга. Концепт в данном случае является средст­вом общения и включает в себя не только духовно-культурное содержание, но и структуры общения, возможности классификации, категоризации и т.д. Например, концепт «город» предполагает основу для такой практической классификации, как городское / сельское население, прописанный / непропи­санный, столичный житель / провинциал / житель других городов (мелких, средних, больших) и т.д. Данный концепт содержит и дополнительные, «пас­сивные» признаки, которые имеют значимость только для представителей определенных социальных групп. Эти признаки актуализируются при обще­нии внутри данной социальной группы. Так, горожане, в отличие от, напри­мер, приезжих, особым образом оценивают культурно-историческую цен­ность, экономическую и бытовую значимость своего города, и городской «патриот» не будет радикально критиковать «свой» город в общении с «чу­жими».

Поскольку концепт города имеет сложную слоистую структуру, свя­занную с тем, что он является своеобразным «сухим остатком» прошедших культурных эпох, то методика его исследования должна включать в себя раз­личные формы социологического анализа: как количественные, так и качест­венные. Подчеркнем еще раз, что концепт города есть устойчивый и посто­янный элемент культуры, и в этом смысле он является культурной констан­той. Данное обстоятельство дает нам возможность рассмотреть его с различ­ных позиций, включающих в себя как понятийно-содержательную сторону, так и образный строй.

115

Конечно, город как понятие не существует в реальности, если иметь в виду, что наука изучает то, что Платон называл миром идей, находящимся вне эмпирического бытия человека, т.е. в современной'интерпретации - иде­альные сущности, законы развития природы и общества. В понятиях отража­ется сущностная сторона конкретных эмпирических вещей. С точки зрения Ф.Хайека, например, такие «вещи», как «классы», «общества», «государства» - это понятия, которые конструируются людьми. В действительности же су­ществуют отдельные индивиды, обладающие идеями и ценностями и дейст­вующие на их основе (см.: Хайек Ф. фон. Познание. Конкуренция. Свобода. М., 1999). В этом смысле город как феномен культуры рождается, исходя из

i у

значимости самой идеи огораживания и социальной организации простран­ства.                                                                               ■

«Город, как сложный семиотический механизм, генератор культуры, может выполнять эту функцию только потому, что представляет собой котел текстов и кодов, разноустроенных и гетерогенных, принадлежащих разным языкам и разным уровням. Именно принципиальный семиотический поли-глотизм любого делает его полем разнообразных и в других условиях невоз­можных семиотических коллизий. Реализуя стыковку различных националь­ных, социальных, стилевых кодов и текстов, город осуществляет разнообраз­ные гибридизации, перекодировки, семиотические переводы, которые пре­вращают его в мощный генератор новой информации. Источником таких се­миотических коллизий является не только синхронное соположение разно­родных семиотических образований, но и диахрония: архитектурные соору­жения, городские обряды и церемонии, самый план города, наименования улиц и тысячи других реликтов прошедших эпох выступают как кодовые программы, постоянно заново генерирующие тексты исторического прошло­го. Город - механизм, постоянно заново рождающий свое прошлое, которое получает возможность сополагаться с настоящим как бы синхронно. В этом

116                                                                    I

отношении город, как и культура, - механизм, противостоящий времени»¹¹². Технократический подход к городу, в отличие от социокультурного, приво­дит к разрушению города как исторически сложившегося организма, ибо техника, в отличие от культуры, «одномоментна», в ней «работает» лишь по­следний временной слой.

В теории культуры город должен быть представлен как определенная культурная   рефлексия,   где   человек   осознает   себя   в   пространственно-

у

архитектурных формах, семантике городов, улиц, площадей, храмов и т.д. Город, как и любой социальный организм, прежде чем возникнуть в реаль­ном социальном пространстве, проходит легитимизацию в сфере культуры. Культура, выступая активным формообразующим фактором в социуме, ре­презентирует эту идею, являясь стимулом для действия акторов. Таким обра­зом, можно сказать, что идея, понятие, образ, а в целом - концепт города, трансформируясь в результате исторического развития, специфики нацио­нальной культуры и менталитета людей, оказывается активной формообра­зующей силой, окультуривающей социальное и географическое пространст­во.

В данном контексте одним из ключевых концептов национальной культуры является город. С одной стороны, концепт «город» содержит пре­дельную абстрактность значения, ибо в нем «угасают» все исторические и специфические черты различных городов, а с другой стороны, его культур­ная насыщенность, мифологизм и символичность дают возможность индиви­ду «переложить» (переинтерпретировать) инвариантные черты города в фор­му индивидуальной значимости.

112

Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров//Лотман Ю.М. Семиосфера. -СПб., 2001. С.325.

117

ГЛАВА 3. СИМВОЛИЧЕСКИ-ОБРАЗНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ КОНЦЕПТА «ГОРОД» В КУЛЬТУРЕ

В данной главе необходимо исследовать символическую и образную составляющую культурного концепта «город» в его исторической динамике, «городскую утопию» как духовно-практическое образование, своеобразную «переходную форму», соединяющую в себе элементы рационального и об­разного видения мира, образы столичных городов в качестве важнейших со­ставляющих духовного строя национальной культуры.

3.1. Динамика образа города в истории культуры

В определенной степени «влечение к городу» заложено в самой приро­де человека, ибо восходит к его психогенетической конституции. Одна из ба­зовых физиологических потребностей человека - это потребность в безопас­ности, в укрытии, которая возникает еще на дорефлексивной фазе становле­ния цивилизации. З.Фрейд видел подобную ситуацию в стремлении младенца вернуть утраченную целостность с телом матери и возвратиться в прежнее укрытие в ее теле. В данном случае- архетип города является компонентом коллективного бессознательного - как город гнездо, рой, нора и является важным изначальным компонентом культуры. Поэтому образ города-пещеры, подземного города, встречающийся во множестве мифологических сказаний, является наиболее архаичным. Отметим, что вход в эти города, как правило, открывается через отверстие.

118

Первоначальные архетипические представления, лежащие в основе концепта культуры «город», мы находим в различных обрядах, фольклоре, где городское пространство осознается через эротическую символику. В ка­честве примера можно привести свадебный обряд «взятие города»:

Подойду, подойду, во царь-город, подойду,

Вышибу, вышибу копьем стену, вышибу,

Вынесу, вынесу, злат венец вынесу...

В период разложения первобытнообщинного общества город воспри-нимался в качестве новой модели мира, как нечто, привнесенное свыше. Сакра­лизация города связана с его спецификой, новизной по отношению к родовым поселениям. Возникает особый, новый уровень и характер "общественности" за пределами рода, с непонятной силой связей, отчужденной от человека и поэтому Божественного происхождения. Мифологический образ города возникает в рамках рождающегося в становлении цивилизации мифологического мышле­ния и отражает новый уровень развития самосознания человека, связанный с распадом первобытного синкретизма.

«Город был важным шагом в великом распаде первобытного целого, еди­ного родового организма. Он - "возможность" отделения от целого, единого не­делимого коллектива и он одновременно сакральное общее, надобщиниое це­лое, та особая "общественность", которая предполагает дифференцированную целостность. Он требует нового осмысления, отношения индивидов, общества.

Понимание города в мифологическом мышлении отражает специфику его рождения в разрешении сложных противоречий, особой его отделенности. отдаленности как явления Божественного, что впоследствии будет трансфор­мировано в устойчивую идею двух Градов -Земного и Божественного.

В обстоятельном анализе темы "Город в мифологическом сознании" ...раскрываются важные характеристики рождения смыслов города как особого феномена находящейся в становлении и длительно сохраняющейся картины ми­ра. Понимание человеком города как особого "отделенного" явления, имеющего

119

Божественное происхождение, отражает в его сознании состояние "разделенно­го" бытия, в структурировании которого город выступает объединяющим нача­лом. В основе отношения человека к городу и лежат те главные изменения, свя­занные с распадом "первобытного синкрезиса", в связи с которыми происходи­ли процессы зарождения урбанизации. Становление города, который реализует интегративные функции в условиях нарождающихся и развивающихся на соот­ветствующем уровне систем отношений, составляющих сущностное содержа­ние цивилизационных и урбанизационных процессов, предстает как факт и фактор глобального перехода общества на исторически новый уровень соци­альной эволюции»¹¹³.

Уже в традиционном сознании противостояние города и деревни про­ецируется в соответствующей системе образных воплощений. Именно город воспринимается прежде всего как сгущение сакрального пространства, кон­центрации религиозного, священного, идеального. Деревня и деревенский образ жизни замещают в данном случае образ хаоса, неосвоенного человеком социального пространства и осмысливается в качестве косной, далекой от идеала силы. Идеализированный образ города легко прочитывается в различ­ных сказках народов мира.

На первых этапах своего развития город еще не расчленен со своим сельскохозяйственным окружением. Так, в древнегреческих городах-полисах горожанин выступал одновременно и земледельцем, и ремесленником, свя­занным определенным образом со своими родовыми кланами. Однако законы социального взаимодействия в пределах городского пространства разрушают первоначальную замкнутость, провоцируют новый инициативный тип пове­дения. Социокультурное наследование осуществляется уже не по родовому, а по профессиональному принципу. В результате чего и возникают профессио­нально-ремесленные типы организации поселения.

¹¹³ Урбанизация в формировании социокультурного пространства. М., 1999.

120

От римской традиции средневековье унаследовало два основных слова, обозначавших «город»: «urbs» и «civitas». Если первоначально «urbs» обо­значает собственно «поселение, окруженное стеной», то затем это слово при­обретает значение, объемлющее и население города (общину), и «главный оплот». Основные смыслы слова «civitas» - гражданская община, сообщество, государство. Поэтому средневековое понимание города как коммуны (общ­ности) вобрало в себя очевидное значение понятия «civitas». Так, Рим (и пер­вый, и второй, и третий) царит над миром, является средоточием власти.

Превратить все подвластные земли в цивилизованный мир (под началом Рима) - вот идеал античности, воспринятый средневековым христианским миром. Стремление к единобожию и единовластию выливалось в идею гра-доцентричности Рима, который противостоял анархии и распаду. Цивилизо­ванный мир под эгидой Рима образует свое пространство.' город-мир. Это пространственное мышление было перенесено и на темпоральное мышление. И неслучайно «...в греческом, римском и германском ареалах культуры по­нятие «время» тесно связано первоначально с понятием «ограниченное, или обстроенное оградой, пространство (нашего) мира», причем некоторые мате­риальные предметы последнего - «забор», «колонна», «дерево, стоящее в центре» и т.п. - символизируют одновременно как пространство этого мира. так и время событий, протекающих в пространстве, собственно - круг собы-

^114 ТИИ»      .

Папа Григорий I, величайший политик и созидатель церкви, видел не­разрывную связь города и власти (и на уровне царства небесного, и на уровне . царства земного).  Городское управление для  него  является  прототипом управления государственного, а последнее есть проекция управления Боже­ственного.

¹¹⁴ Степанов Ю.С. Словарь русской культуры. М., 1997. С. 122.

121

Исидор Севильский, рассматривая город как общность людей, в своих «Этимологиях» оставил описание всех типов городов, городского управле­ния, городского права, городских строений, всех сторон- городской жизни и т.д. Под влиянием этих образцов даже короли раннего средневековья пыта­лись быть градостроителями: начиная с Теодориха Остготского и кончая Карлом Великим и его преемниками.

В период Каролингского Возрождения формируется образ города как средоточия власти, истинной религиозности и элитарной учености. Вопло­щение власти - это Рим, религии - Иерусалим, учености - Афины (а затем -Париж, который в ХП-ХШ вв. называют Новыми Афинами). Несмотря на экономический и политичесаий хаос, с XI в. в Европе начинается рост горо­дов.

Важно отметить, что реальному процессу роста городов соответствовала (вернее, предшествовала) идея города, признание города идеалом. Если при­бавить к этому правовую норму (человек, проживший в городе год и один день, освобождается от всех видов юридической зависимости, связанных с его социальным статусом), то становится понятно, что идея города состоит в создании особого статуса, состояния человека.

В эпоху развитого средневековья города понимались как сердцевинные государства и как то, что организует пространство общественной жизни. В позднем средневековье города становятся реальными центрами процесса го-сударствообразования. Именно тогда и были заложены основы современной городской цивилизации.

Средневековый город являет собой архитектурно-пространственную модель всего мироздания. Он строился по образцу «небесного Иерусалима» и был его земной, ухудшенной копией. Недаром средневековые богословы, ал­легорически истолковывая Священное Писание, создали обширный свод терминов, которые упоминаются в Ветхом и Новом Заветах, приводя их ал­легорические, тропологические («изменяющие направление речи») и анаго-

122

гические интерпретации: понятие Иерусалима истолковывалось по всем этим смыслам. В буквальном значении Иерусалим является земным городом, в ал­легорическом - церковью, в тропологическом - праведной душой, в анагоги-ческом - небесной родиной.

В русских народных духовных стихах мир представляет собой концен-трическую структуру, где центр расположен в Святой Земле - в Иерусалиме - образце дя любого города:                                  ■ •            ■■.

Иерусалим город: городам отец

Во тем во граде во Иерусалиме

Тут у нас среда земле.

Собор - Церковь всем церквам мати...

Стоит Собор-Церковь посреди града Иерусалима.

Иордань река всем рекам мати,

Окрестился в ней сам Иисус Христос

Со силою со небесною...

Фавор-гора всем гора мати,

Преобразился на ней сам Иисус Христос,

Показал славу ученикам своим...¹¹⁵

Идеальный прообраз всех городов в христианстве находится на небе. Святой Иоанн Богослов в своем Откровении описывает Святой Небесный Иерусалим: « И пришел ко мне один из. семи ангелов. И вознес меня в духе на великую и высокую гору, и показал мне великий город, святый Иеруса­лим, который нисходил с Неба от Бога: Он имеет славу Божию; Светило его_д подобно драгоценному камню, как бы камню яспису кристалловидному; Он имеет большую и высокую стену, имеет двенадцать ворот, и на них двена­дцать ангелов... С востока трое ворот, с севера трое ворот, с юга трое ворот, с запада трое ворот. Стена имеет двенадцать оснований, и на них имена две-

¹¹⁵ Голубиная книга. Русские народные духовные стихи 11-19 вв. М., 1991. С.37-40.

123.

надцати апостолов Агнца... Город расположен четвероугольником, и длина его такая же, как и широта... Длина и высота, и широта его равны... Стена его построена из ясписа, а город был чистое золото, подобен чистому стеклу. Основания стены города украшены всякими драгоценными камнями: основа­ние первое - яспис, второе - сапфир, третье - халкидон, четвертое - смарагд, пятое - сардоникс, шестое - сардолик, седьмое - хризолиф, восьмое - вирилл, девятое - топаз, десятое - хрисопраз, одиннадцатое - гиацинт, двенадцатое -аметист. Двенадцать ворот - двенадцать жемчужин: каждые ворота были из одной жемчужины. Улицы города - чистое золото, как прозрачное стекло»¹¹⁶.

Средневековый город мыслился в-соответствии с характером традици­онной культуры в качестве ухудшенной копии первообраза. В данном случае - ветхозаветного ковчега, построенного Ноем по знаку, полученному свыше. Культурно-функциональная значимость города в своем идеале выражалась символом ковчега, являющемся отражением страха перед гибелью и, одно­временно, надежды на спасение. В этом плане любой европейский средневе­ковый город, независимо от своей национальной или географической при­надлежности, воспринимался как воплощение Божественного, а не человече­ского замысла. Недаром все социокультурное пространство средневекового города было стянуто к его смысловому центру - храму, подобно тому, как пространство собора - к алтарю.

Собором является церковь, в которой епископ совершает богослуже­ния. С эпохи возникновения христианства епископ избирался в каждом зна­чительном городе, таким образом, собор - это городской храм. Строительст­во в средневековой Европе множества великолепных соборов означало про­цесс развития и расширения городов. Именно в соборе собирались горожане в дни великих праздников, и его пространство могло вместить в себя все на­селение города. Собор спасал не только души, но и тела прихожан, ибо мог

¹¹⁶ Откровение Иоанна Богослова. 21:9-14, 16, 18-21.

124

стать последним оплотом обороны в случае взятия города. Там же собира-лись ремесленнические корпорации, и тогда собор мог превратиться в свое­образный дом народных собраний. Строились соборы за счет жертвователей-горожан, многие из которых были богаты. В XII в. в Лане было всего не­сколько тысяч населения, однако именно тогда был построен великолепный Ланский собор.

«Собор возносится высоко над городом, устремляясь ввысь над этим островком продуктивного изобилия, следя за всем, что производится и про­дается в этом людском гнездовище, которое, стоит лишь выйти из стен хра­ма, представляет собой лабиринт узких улочек с бесчисленными сточными канавами и скотными сараями»¹¹⁷.

В центре христианского мистического мировоззрения находился образ Голгофы, которая была для верующего-главным местом, мировой осью, во­круг которой и разворачивается вся драма мировой истории и организуется мировое пространство. Именно образ распятия становится главной эмблемой новой религии. В каноническом представлении Голгофа имела явно верти­кальную пространственно-временную структуру. В ее основании, согласно преданиям, был похоронен первочеловек Адам, а вершину горы венчает крест Господень, на котором изображен Бог. Та же самая композиция вопло­щается и в христианских храмах. Ее наиболее важным местом является ал­тарный престол, на котором свершаются религиозные таинства, а в основа­нии храма принято помещать мощи какого-либо святого. Само же здание храма возвышается над этим захоронением, воплощая в себе образ Голгофы. Само наличие паперти у церкви говорит о том, что в этот храм просто войти нельзя: в него следует подняться.

«Таким образом, христианский храм символизирует собой «централь­ное место», «мировую гору», «ось мира» сразу в нескольких ракурсах - и

"⁷ДюбиЖ. Европа в средние века. Смоленск, 1994. С. 115.

125

своим внешним видом, и структурой своего интерьера, как по вертикальной, так и по горизонтальной оси. Путь верующего в храм на всех его этапах - и при подходе с улицы, и при подъеме на паперть, и при движении от входа к алтарю - это непрерывное «восхождение» на мистическую гору (в опреде­ленном смысле - на Голгофу), т.е. движение к «центру мира», к «мировой оси» и одновременно - из профанного настоящего к сакральному прошлому (свидетельствованию евангельских событий, воспоминанию о них, сосредо­точенному во всем литургическом чине) и эсхатологическому будущему»"⁸. С этой точки зрения средневековый город являл собой определенную иерар­хию наполненных смыслами пространств, центром которых выступало хра-мовое пространство.

Культурная картина мира средневекового человека носила ярко выра­женный пространственный характер'«снизу - вверх»: от земли - к высшим божественным сферам. Отсюда и устремленность колоколен, соборов, башен и шпилей города вверх: к далеким, недоступным небесам, которые открыва­лись, скорее, мысленному или, как говорили в Древней Руси, «умному» взо­ру. Поэтому композиционной единицей средневековых городов был объем отдельных знаний, их вертикальный характер. Интересно отметить, что город в средневековой живописи изображался, как правило, как некая цель пути, физического или духовного, то есть извне, а не изнутри. Можно сказать, что город является формулой мироустройства средневековья, где господство смысловой пространственной вертикали было связано не с самим человеком, а с его сакрализированным окружением. Мир предстает как храм, место мо­литвы человека Богу, спасения души. И главная культурная функция города

¹¹⁸ Флиер А.Я. Рождение храма: опыт самоопределения человека во времени// Флиер А.Я. Культурология для культурологов. М., 2000. С.340; см. также: Вагнер Г.К. Византийский храм как образ мира // Византийский временник. М., 1986. № 47; Бусева-Давыдова И.Л. Символика архитектуры по древнерусским письменным источникам XI-XVII вв. // Герме­невтика древнерусской литературы. М., 1989. Сб.2.

ПА

126

заключается в этом, а не в том, чтобы сделать бытие человека на земле наи­более благоустроенным.

Отметим, что, подобно ковчегу Ноя, спасение осуществлялось городом не только в духовном, но и в физическом смысле. Средневековый город вос­принимался прежде всего как крепость, обнесенная мощными стенами, баш­нями и закрывающимися воротами. В свою очередь, внутреннее городское пространство состояло из домов-крепостей. Вся городская территория и на­селение делились на сферы влияния, контролируемые домами-крепостями, находившимися в состоянии то вооруженного нейтралитета, то войны друг с другом. Улицы и площади этого города были не свободными нейтральными территориями, а частными, находящимися внутри скученных и плотных бло­ков домов, контролируемых феодальными кланами.

Культура средневековья - это прежде всего аграрная культура с соот­ветствующей ей системой символов, мировоззрением, отношением к приро­де, человеку и т.д. Город в эпоху средневековья являлся элементом этой культуры, вписывался в систему традиционных норм и ценностей. Так, для него характерна органическая привязка к естественному ландшафту. Город­ское пространство адекватно отражало его структуру и особенности. Так. стены строились в соответствии с рельефом местности, опускаясь в низины, взбираясь на холмы и горы. Для укрепления городских стен в первую оче­редь использовались специфические особенности местности, и план города вполне соответствовал природным формам, на которых он строился (в кото­рые он вписывался). Сама анонимная динамика городского строительства. * происходившая на протяжении многих столетий, имеет определенное сход­ство с процессами природного формообразования.

Горожанин средневековья, подобно крестьянину' не испытывал тяги к природе, ибо материальное тело городской цивилизации воспринималось им как естественное, реализующее изначальный божественный замысел. Нос­тальгия по природе появляется только в эпоху Нового времени в больших го-

127

родах. Конечно, именно развитие городской культуры приводит к появлению нового рационалистического стиля мышления и меняет ситуацию традици­онной укорененности человека в природе.

Зачатки нового мировосприятия можно найти в средневековом городе, проследив, например, то, как менялось в нем отношение к проблеме времени. Именно в городах позднего средневековья значимость оценки времени резко повышается. Конечно, люди средневековья никогда не были равнодушны ко времени. Другое дело, что они осмысливали его в своих специфических, культурно-заданных формах. Само историческое развитие понималось, пре­жде всего, как повторяемость, стабильность, традиционность. Время имело сакральный характер, и духовенство направляло и регулировало его ритмы. Церковь следила за соблюдением религиозных запретов. Например, было за­прещено трудиться во время праздников. Время человека не носило индиви­дуализированного характера, он был подчинен естественно-природным тру­довым ритмам и высшим силам. Но в городе циклы ремесленнической дея­тельности уже не совпадали с ритмом крестьянского труда, подчиненного смене времен года. Ремесленник был связан с природой уже более сложным и опосредованным образом.

Город как искусственная среда, созданная между человеком и приро­дой, уже создавал свой порядок, отличный от природного. Поэтому в эпоху позднего средневековья и проторенессанса на городских башнях устанавли­ваются механические часы, которые удовлетворяют неслыханную прежде потребность - потребность в знании точного времен суток. Именно в городе, время становится мерой труда. Если перезвон колоколов сигнализировал о необходимости выполнения тех или иных религиозных обрядов, то бой ба­шенных часов ратуши фиксирует жизнь секуляризирующихся городов. Ко­нечно, на протяжении всего переходного периода к индустриальному обще­ству будут предприниматься неоднократные попытки примирить церковное время и время практической, деловой жизни.

128

Историки отмечают, что утверждение О.Шпенглера о том, что механи­ческие часы - «этот жуткий символ убегающего времени» - были изобретены около 1000 г. Гербертом, будущим папой Сильвестром -II, неправильно, по­скольку он лишь усовершенствовал водяные часы, пришедшие к нам еще из древности. Механические же часы были изобретены в конце XIII в. и в XIV-XV вв. большинство городов Европы обзавелось ими. Таким образом, про­изошла целая революция в области социального времени, ибо не церковь, а городская коммуна стала его владельцем и распорядителем¹¹⁹.

Интересно отметить, что европейцы, позаимствовав из Китая множе­ство открытий, сами завозили туда собственные, в том числе и механические часы. Они весьма заинтересовали китайских правителей, однако не как инст­румент измерения точного времени, а как занимательная игрушка. В Запад­ной же Европе механические часы изначально использовались в качестве знака социального престижа и служили практическим целям городских ком­мун. Это подкрепило формирование линейного представления о времени. Время превратилось в прямую линию, символизирующую движение из про­шлого в будущее через настоящее. Потеряли свою значимость временные разделения, связанные с религиозными ритуалами, где прошлое и будущее сливались в единый нерасчлененный миг. Именно в городах возникает пред­ставление об отчужденном времени, единообразном унифицированном пото­ке, который не зависит от действий отдельного человека. В городе отдельный человек перестает быть хозяином своего времени, ибо устанавливается свое­образная временная тирания: социальные и временные ритмы города навязы­ваются индивидууму, заставляя его действовать быстрее или медленнее.

Эта тенденция продолжилась в индустриальном обществе, где время выступает главным организатором и координатором всех проявлений жизне­деятельности людей. Поэтому идеалом для такого общества является город, в

119

См.: Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1972. С.134-136.

129

котором время его жителей строго распределено.,Одно из описаний такого идеала, доведенного до абсурда, мы находим в рассказе Дж. Болларда «Хро-нополис». Герой рассказа Конрад Ньюмен живет в фантастическом городе, в котором запрещены часы и работает Полиция Времени. С детства Ньюмен стал «одержим» временем: он задался вопросом, почему в городе запрещены часы. Ему объясняют:                                                    .

Разве это неясно? Можно засечь время и узнать, сколько его чело­век тратит на какую-нибудь работу.

Ну, и что?

И потом можно заставить его работать быстрее¹²⁰.

t

Да, время - великий организатор деятельности людей. Часы упорядо­чивают, согласовывают между собой различные человеческие усилия. Кон­рад, смастерив собственные солнечные часы, подсказывал своему тюремщи­ку, когда начинать утреннюю проверку, подъем, уборку камер, завтрак, про­гулку и все прочие пункты распорядка дня. Но эта точность заведенного ме­ханизма хороша для тюрьмы, для завода, но не для человеческой жизни. Ве­роятно, осознав это, люди фантастического города и запретили часы.

37 лет назад этот город был Хронополисом. Множество часов не толь­ко отмеряли здесь часы и минуты, но и были сориентированы по временным зонам для разных профессиональных категорий и потребительских смен. Трудности организации 32-миллионного города (например, при решении проблемы средств сообщения) были преодолены с помощью системы часов, «но люди города сами оказались вне уравнения». "Только синхронизировав всю деятельность, каждый шаг в любую сторону, каждый завтрак, обед или ужин, каждую остановку автобуса и телефонный разговор, мог существовать такой организм   " .

¹²⁰ Боллард Дж. Хронополис // Альманах научной фантастики. М.. 1970. Вып.З. С.126.

¹²¹ Дж.Боллард. Указ. Соч.С. 127.

130

По каким часам можно синхронизировать все часы? Программист из Контроля Центрального Времени отвечает: "Такой вещи, как абсолютно точ­ные часы, не существует. Самые точные часы - это те, .которые стоят. Они показывают абсолютно точное время дважды в сутки, хотя вы не знаете, ко-

122

гда»

Ньюмен воспринимал часы как «компас, прокладывающий его путь че­рез будущее". Но этот символ его обманул: в тюремной камере ему оставили

^:                 у

настенные часы. Через две недели он "вдруг заметил, что тиканье часов бе­зумно раздражает..."¹²³.

В индустриальном обществе появляется большое количество новых социальных институтов: например, фабрики, научные лаборатории, партии, учебные заведения, которые конструируют (наряду со старыми институтами) свои временные распорядки и правила. Хотя они и могут учитывать времен­ные структуры других организаций, с которыми они должны сотрудничать, нормы и санкции, регулирующие использование времени в конкретной орга­низации, распространяются только на ее членов. Также существуют общие временные структуры (день, неделя, сезоны), которые распространяются на всех функционирующих членов общества.

В индустриальных обществах существует отличие по форме между ин­ституциональными и общими структурами времени. Наиболее фундамен­тальное различие состоит в том, что такие общекультурные структуры, как день, неделя, времена года, относятся к циклическому времени, а большинст­во организаций действуют в линейном времени. Поэтому целесообразно раз­делить структуры макровремени на две категории: циклы социального вре­мени и институциональное время.

Явственно выделяются три цикла социального времени: дневной, не­дельный и годовой. Физический день с его сменой дня и ночи и градациями

¹²² Там же. С. 133.

¹²³ Там же. С. 135.

131

рассвета, утра, полдня, сумерек и ночи является основой для ежедневного цикла деятельности человека. В современном индустриальном обществе че­ловек должен придерживаться жёсткого распорядка времени. Наша зависи­мость от часового времени приводит к отчуждению от тех повседневных со­бытий, которые не детерминированы часами. Церковные службы, универси­тетские курсы, телевизионные программы, время ленча и многие другие по­вседневные виды деятельности организованы так, чтобы заполнять точно от­ведённое для них время вне зависимости от социального или психологиче­ского состояния участвующих в них людей. Несмотря на жёсткий режим времени, люди не только подчиняются ему, но и ценят его, так как отсрочка или замена каких-то событий приводят к негативным эмоциям и срыву важ­ных дел.

Недельный цикл, семидневная неделя в западном календаре отражает библейские представления о шести днях творения мира и седьмом дне отды­ха. Установление воскресенья как дня религиозной деятельности является примером традиционного контроля организованной религии за календарём. Попытка изменить календарь во Французской республике в 1793 г. встретила ожесточённое сопротивление. В наше время воскресенье стало временем до­суга. Борьба рабочих за сокращение рабочей недели привела к тому, что суб­бота и воскресенье стали выходными. Уик-энд, конец недели, стал временем, свободным от повседневной деятельности. В зависимости от того или иного дня недели меняется соотношение рабочего и свободного времени, времени, которое человек тратит на свою семью и на себя.

В доиндустриальном обществе годовой цикл определял трудовые заня­тия людей: время сева, уборки урожая, подготовки к следующему полевому году и т.п. В индустриальном обществе времена года также отличаются по своему социальному значению, но уже в другом смысле. Во-первых, в зави­симости от времени года меняются способы проведения свободного времени. Во-вторых, каждый сезон отличается от других своим праздником: Рождест-

132

во, Новый год, национальные праздники. Символически трансформируясь, смена времён года влияет на наши мысли, чувства, поведение. Для христиан временная структура времён года, недели, дня - одна, для евреев - другая, для мусульман - третья. В каждой региональной и национальной структуре суще­ствует своя временная структура этих природных циклов.

Социальное время индивида отличается от биологического. Человек рождается, растёт, стареет и умирает. "Биологические часы" контролируют наши физические биографии, социальное время регулирует нашу социаль­ную жизнь.

Каждый человек проходит ряд этапов социальной жизни: учится в школе, высшем учебном заведении, работает, уходит на пенсию. В зависимо­сти от своего социального статуса он обладает большей или меньшей свобо­дой распоряжения своим временем. Так, представители "свободных профес­сий" имеют менее жёсткий распорядок рабочего дня, чем промышленные ра­бочие. Чем выше социальный статус человека, тем большим хозяином своего времени он является. Время, которое человек тратит на приобретение своего статуса - это биографическое или социальное время.

Социокультурное время сложно по своему строению: оно не просто со­стоит из нескольких уровней (время общества - время социального институ­та - время индивида), а представляет собой интегративное образование за­ключенных друг в друга (вокруг субъекта) сфер: время личных отношений (микросфера), время социальных взаимодействий (на границе между ммкро-и макросферами), время социальных институтов (организационное время -* макросфера) и время культуры (мегавремя).

Среди описанных видов времени существует определённая стратифи-кация. Организационное время требует первенства перед временем взаимо­действия, а время взаимодействия более значимо, чем личное время. Органи­зационное время обладает более жёсткой, принудительной организацией, чем другие виды социального времени. Причиной этого является его высокая

133

включённость и стратификация. Промышленное производство организовано в соответствии с фиксированной последовательностью фаз или стадий. Если нарушается длительность и порядок, то производственный процесс останав­ливается. Поэтому организационное или институциональное время содержит в себе меньше свободного времени. Существенные различия между личным временем, временем взаимодействия, биографическим, организационным и другими видами социального времени делают трудной для человека задачу управления временем своей повседневной жизни. Синхронизация времени миллионов людей - одно из необходимых условий нормальной социальной жизни и одно из основных свойств социального времени индустриального общества.

Таким образом, мы можем выделить следующие свойства времени, ис­пользуемые в городах индустриального общества: синхронизация, линей­ность, циклизм, однонаправленность^ превалирование общественного време­ни над личным.

Эпоха Ренессанса является одним из важнейших периодов в культур­ном развитии человечества, ибо именно в это время возникают основы прин­ципиально новой культуры, возникает то богатство идей, мыслей, символов, которые в дальнейшем будут активно использоваться последующими поко­лениями. В XV в. в Италии рождается новый образ города, который разраба­тывается, скорее, как проект, будущая модель, чем реальное архитектурное воплощение. Конечно, в ренессансной Италии много занимались благоуст­ройством городов: выпрямлялись улицы, выравнивались фасады, много * средств тратилось на создание мостовых и т.д. Архитекторы строили и новые дома, вписывая их в свободные места или, в редких случаях, на месте сне­сенных старых построек. В целом же итальянский город в реальности оста­вался по своему архитектурному ландшафту средневековым. Это не был пе­риод активного градостроительства, однако именно в это время урбанистиче­ская проблематика осознается как одна из важнейших сфер культурного

134

строительства. Появляется множество интереснейших трактатов на тему о том, что такое город - и не только как политический, но и как социокультур­ный феномен. Каким же предстает в глазах ренессансньгх гуманистов новый город, отличный от средневекового?

Во всех их градостроительных моделях, проектах и утопиях город пре­жде всего освобождается от своего сакрального прообраза - небесного Иеру­салима, ковчега, символизирующего пространство спасения человека. В эпо­ху Возрождения возникает идея идеального города, который создается не по божественному первообразу, а в результате индивидуально-творческой дея­тельности архитектора. Знаменитый Л.Б.Альберти, автор классических «Де-сяти книг о зодчестве», утверждал, что оригинальные архитектурные идеи приходят ему часто ночью, когда его внимание оказывается рассеянным и снятся сны, в которых возникают вещи, не обнаруживающие сябя во время бодрствования. Это секуляризированное описание процесса творчества, весьма отличного от классических христианских актов видения.

Новый город предстает в работах итальянских гуманистов соответст­вующим не небесному, а земному регламенту в его социальном, политиче­ском, культурном и бытовом назначении. Он строится не по принципу са­крально-пространственного стяжения, а исходя из функционального, вполне светского пространственного разграничения, и делится на пространства пло-щадей, улиц, которые группируются вокруг важных жилых или обществен­ных зданий. Подобная реконструкция, хотя реально и осуществлялась в оп­ределенной степени, например, во Флоренции, но в большей степени оказа- ' лась реализованной в изобразительном искусстве, в построении ренессанс-ных картин и в архитектурных проектах. Ренессансный город символизирует собой победу человека над природой, оптимистическую веру в то, что «вы­деление» человеческой цивилизации из природы в ее новый рукотворный мир строится на разумных, гармоничных и прекрасных основаниях.

135

Ренессансный человек - это прообраз цивилизации покорения про-странства, который своими собственными руками доделывает то, что оказа­лось незавершенным у творца. Именно поэтому при проектировании городов архитекторы увлекались созданием красивых проектов, исходя, скорее, из эс­тетической значимости различных комбинаций геометрических фигур, в ко­торых и нужно было разместить все постройки, необходимые для жизнедея­тельности городского сообщества. Утилитарные соображения уходили на второй план, и свободная эстетическая игра архитектурных фантазий подчи­няла себе сознание градостроителей того времени. Идея свободного творче­ства как основы существования индивида по природе является одним из главнейших культурных императивов эпохи Ренессанса. Архитектурное творчество в данном случае также воплощало эту идею, что выражалось в создании архитектурных проектов, похожих, скорее, на некие замысловатые орнаментальные фантазии. На практике эти идеи оказались реализованы прежде всего в создании различного вида каменных мостовых, которые по­крывались плитами правильной формы. Именно ими как важнейшими нова-циями гордились горожане, называя их «алмазными».

Город изначально мыслился как искусственное произведение, противо­стоящее естественности природного мира, ибо он, в отличие от средневеко­вого, подчиняет и осваивает жизненное пространство, а не просто вписыва­ется в рельеф местности. Поэтому идеальные города Ренессанса имеют стро­гую геометрическую форму в виде квадрата, креста или восьмиугольника. По меткому выражению И.Е.Даниловой, архитектурные проекты того времени ' как бы накладываются сверху на местность как печать господства человече­ского разума, которому все подвластно. В эпоху Нового времени человек стремился сделать мир предсказуемым, разумным, избавиться от непости­жимой игры случая или фортуны. Так, Л.Б.Альберти в своей работе «О се­мье» утверждал, что разум играет в гражданских делах и в человеческой жизни гораздо большую роль, чем фортуна. Знаменитый теоретик архитекту-

136

ры и градостроительства говорил о необходимости проверить и покорить мир, распространяя на него правила прикладной математики и геометрии. Город представляет с этой точки зрения высшую форму покорения мира, пространства, ибо градостроительные проекты предполагали переобустрой­ство природного ландшафта в результате наложения на него геометрической сетки расчерченных пространств. Ренессансный город, в отличие от средне­векового, - это открытая модель, центром которой служит не собор, а сво­бодное пространство площади, которая открывается со всех сторон улицами, с видами вдаль, за пределы городских стен.

Современные специалисты в области культуры уделяют все больше внимания проблемам пространственной организации ренессансных городов, в частности, тема городской площади, ее генезис и семантика активно обсу­ждаются на различного рода международных симпозиумах. Р.Барт писал: «Город - это ткань, состоящая не из равнозначных элементов, в которых можно перечислить их функции, но из элементов, значимых и незначимых.... К тому же должен заметить, что все большее значение начинают придавать значимой пустоте вместо пустоты значимого. Иными словами элементы ста­новятся все более значимыми не сами по себе, а в зависимости от их место­положения»¹²⁴.

Средневековый город, его здания, церковь воплощали в себе феномен закрытости, необходимости преодоления некоторого физического или ду­ховного барьера, будь то собор или подобный маленькой крепости дворец, это особое, отделенное от внешнего мира пространство/Проникновение туда всегда символизирует приобщение к некоей скрытой тайне. Площадь же яв­ляется символом совершенно другой эпохи: она воплощает в себе идею от­крытости не только вверх, но и в стороны, через улицы, переулки, окна и т.д. На площадь всегда выходят из закрытого помещения. Любая площадь созда-

¹²⁴ Цит. по: Данилова И.Е. Итальянский город XV века: Реальность, миф, образ. ML, 2000.

С.242.

137"

ет по контрасту ощущение мгновенно распахнувшегося и раскрытого про-странства. Городские площади как бы символизировали сам процесс освобо­ждения от мистических тайн и воплощали в себе откровенно десакрализиро­ванное пространство. Л.Б.Альберти писал, что самое главное украшение го­родам придают положение, направление, соответствие, размещение улиц и площадей.

Эти идеи подкреплялись реальной практикой борьбы за освобождение городских пространств из-под контрбля отдельных семейных кланов, проис­ходившей во Флоренции в XIV и XV вв. Ф.Брунеллески в этот период време­ни проектирует в городе три новых площади. С площадей убирают надгробия различных знатных лиц, перестраивают соответствующим образом рынки. Идея открытости пространства воплощается у Л.Б.Альберти в отношении к стенам. Он советует использовать как можно чаще колоннады для того, что­бы подчеркнуть условность стен как того, что является преградой. Именно поэтому арка у Альберти осознается как противоположность запирающимся городским воротам. Арка всегда открыта, она как бы служит рамой для от­крывающихся видов и соединяет тем 'самым городское пространство.

Ренессансная урбанизация предполагает не закрытость и замкнутость городского пространства, а, напротив, его распространение вне города. Аг­рессивный наступательный пафос «покорителя природы» демонстрируют проекты Франческо ди Джорджио Мартини. Об этом пространственном по­рыве, характерном для трактатов Мартини, писал Ю.М.Лотман. Крепости Мартини в большинстве случаев имеют форму звезды, которая ощеривается. во все стороны углами сильно вынесенных наружу стен с бастионами. Такое архитектурное решение было во многом связано и с изобретением пушечного ядра. Пушки, которые были установлены на далеко вынесенные в простран-

138

ство бастионы, давали возможность активно противодействовать врагам, по-

1 ТС

ражать их на большом расстоянии и не допускать к основным стенам ~ .

У Леонардо Бруни в его хвалебных работах, посвященных Флоренции, перед нами предстает скорее не реальный город, а воплощенная социокуль­турная доктрина, ибо он пытается «исправить» городскую планировку и по-новому описать расположение зданий. В результате в центре города оказыва­ется палаццо Синьории, от которого, как символа городского могущества, расходятся более широкие, чем в действительности, кольца стен, укреплений и т.д. В этом описании Бруни отходит от замкнутой модели средневекового города и пытается воплотить новую идею - идею урбанистической экспан-сии, являющуюся своеобразным символом новой эпохи. Флоренция захваты­вает близлежащие земли и подчиняет себе обширные территории.

Отметим, что в XIV - начале XV вв. происходит и реальная урбаниза­ция окружающего пространства. Город, по выражению Франкетти Пардо, выходит за границы стен¹²⁶. Возникает, например, так называемая «Большая Флоренция» - полоса оборонительных сооружений, созданная частично из переоборудованных старых феодальных замков, частично - из новых соору­жений. Вокруг города на холмах строятся виллы, тем самым возникают при­городы в современном значении этого слова. Альберти, например, считает, что эти пригородные сооружения нужно располагать на таком расстоянии от города, чтобы можно было без труда преодолеть его в городском платье, не переодеваясь: «Вилла, полагаю, должна быть в той части местности, которая наилучшим образом связана с городскими зданиями хозяина... Дорога туда' должна быть без трудностей и препятствий, зимой и летом доступная и бла­гоприятная для хождения пешком и езды на лошадях... Чтобы удобнее и скорее, без особого переодевания... ты мог с женой и детьми, часто, когда

¹²⁵ См.: Лотман Ю.М. Технический прогресс как культурологическая проблема//Труды по знаковым системам. Тарту, 1988. С.12.

¹²⁶ См.: Pardo Franchetti V. Storia dell' urbanistica. Dal Trecento al Quatrocento. Roma; Bari, 1982.

139

только вздумается, посещать и город, и виллу»¹²⁷. С его точки зрения, приго­родные виллы должны находиться не в пустынных местностях, а там, где можно было бы жить в приволье и безопасности¹²⁸.

Таким образом, идеальный город в XV в. мыслится не в вертикальной сакрализированной проекции, а в горизонтальном социокультурном про­странстве, которое понимается не как сфера спасения, а как удобная среда обитания. Именно поэтому идеальный город изображается художниками XV в. не как некая далекая цель, а изнутри, как прекрасная и гармоничная сфера человеческой жизнедеятельности.

Однако необходимо отметить и определенные противоречия, которые изначально присутствовали в образе ренессансного города. Несмотря на то, что в этот период времени возникают великолепные и удобные для жизни комфортабельные жилища нового типа, созданные прежде всего «ради лю­дей», сам город уже начинает восприниматься и как каменная клетка, кото­рая не дает возможности развитию свободной творческой человеческой лич­ности. Урбанистический пейзаж может восприниматься как то, что противо­речит природе, а, как известно, именно природа (как человеческая, так и внечеловеческая) является предметом эстетического любования художников, поэтов и мыслителей того времени.   ,

Начавшаяся урбанизация социокультурного пространства даже в своих первичных, зачаточных и с энтузиазмом воспринимаемых формах уже про­буждала чувство онтологического одиночества, заброшенности в новом, «го­ризонтальном» мире. В дальнейшем эта двойственность будет развиваться, превращаясь в острое противоречие культурного сознания Новейшего вре­мени и приводя к возникновению утопических антигородских сценариев.

Для Альберти идеальный город подобен жилому дому: если сам дом должен походить на малый город, то город уподобляется большому дому,

¹²⁷ Альберти Л. Б. Десять книг о зодчестве. М., 1935. Т.1. С. 160.

¹²⁸ См.: Там же.

140

удобному для проживания, спокойной и мирной жизни. В отличие от средне-векового города с его системой внутренних миникрепостей, новый город, со­гласно Альберти, строится для семьи, которая понимается расширительным образом. Семья - это не только представители данного рода, но и слуги, ох­ранники и т.д. Город как единый дом не разделяется здесь на враждебные кланы, все горожане должны чувствовать себя членами единой большой се­мьи. Разделение происходит прежде всего по классовому, социальному и возрастному принципам. «Отцы города» селятся в тихих, способствующих размышлениям и спокойному управлению местах. Соответственно должна быть выделена зона рекреации для молодежи, детей, за которыми, однако, нужен присмотр. Явится украшением «...и для перекрестка, и для форума, если здесь будет изящный портик, под сенью которого отцы могут вкушать полдневный отдых, либо ожидать друг друга для разговоров о делах. Добавь, что играющую и состязающуюся на открытых площадках молодежь присут­ствие отцов отвратит от всякого беспутства и шалостей, свойственных резвой юности» ~ . Эта проблема - контроль над холостой молодежью - действи­тельно остро стояла в ренессансных городах. Так, в 1427 г. во Флоренции была проведена перепись, которая показала, что около половины мужского населения были люди до 40 лет, в большинстве своем холостяки. Это был «горючий материал», готовый вспыхнуть по любому поводу и без повода. Достаточно вспомнить описание различного рода беспутств и ссор, которое дает В.Шекспир в «Ромео и Джульетте». Именно поэтому для Альберти столь важна проблема безотцовщины, откуда и вырастает тема «отцов горо-да».

Идеальный город делится также и по социальным признакам: ведь в доме слуги, обслуживающий персонал селятся хотя и вблизи, но вне жилища хозяев. Поэтому одной из главных задач архитектора становится создание особой зоны для знатных господ, где им была бы обеспечена спокойная, раз-

¹²⁹ Альберти Л. Б.Указ. соч. С.282.

141

меренная жизнь для соответствующих «благородных» занятий и отдыха. Ко­нечно, и в городе бывают различного рода беспорядки, когда «чернь», осо­бенно рабы, бунтует против верхушки дома. Поэтому Дльберти и советует разгородить город стеной, отделив рынок, торговые ряды, толпу от зоны жизни «первенствующих граждан». Таким образом, один из первых теорети­ков процесса урбанизации, Альберти представлял город, исходя из двух про­тивоположных постулатов - дом подобен городу, а город строится как дом.

Один из самых разносторонних гениев эпохи Возрождения, Леонардо да Винчи, описывал модель идеального городского устройства в этом же ду­хе. Одна из главных его идей - это разграничение социального пространства города, разделение его на «верхний» и «нижний». «По поводу этого значи­тельного проекта ведутся еще неокончившиеся споры о разделении классов между двумя уровнями; размещении ,на нижнем уровне плебса, который тру­дится, а на верхнем - благородных людей. У Леонардо изыскивали подтвер­ждения тому, что нижний уровень не имеет в себе ничего унижающего, а яв­ляется только зоной «обслуживания, транспорта, труда, которая отделена от зоны прогулок, развлечений, отправления культа, бесед»; что это «иерар­хия... занятий, а не каст, дискриминация, лишенная каких-либо аристократи­ческих притязаний, иерархия, которая является функциональной». В дейст­вительности же Леонардо очень категоричен: верхний уровень, предписывает он, «пусть будет только для благородных людей». Если даже различие за­ключается в функциональности, то функции ведь распределяются по клас­сам. Мальтезе справедливо подчеркнул еще феодальную ломбардскую атмо-. сферу и отличающуюся от тосканской историческую ситуацию, в которых созревали проекты Леонардо. Впрочем, сам Фирпо признал, что город Лео­нардо является городом благородных: аристократии и зажиточной буржуа­зии, которые стремились к покою и достоинству»¹³⁰.

¹³⁰ Гарен Э. Леонардо да Винчи и «идеальный город» // Гарен Э. Проблемы италь­янского Возрождения. М., 1986. С.228.

142

С одной стороны, город состоит из отдельных пространственных яче­ек, домов, которые являются как бы малыми городами. В то же время эти от­дельные элементы имеют тенденцию к слиянию: город /как большой дом. В результате отдельные дома одновременно мыслятся как части единого архи­тектурного целого. Тем самым принципиальным образом меняется само про­странственное поле бытия культуры. Если единство средневекового город­ского пространства осуществлялось за счет трансцендентальной идеи Бога, то у Альберти такое единство достигается за счет гармонизации элементов реального пространства жизни людей. Конечно, городское пространство и культура носят у Альберти сословно-классовый характер и в определенной степени являются утопией. Однако в данном случае важно изменение отно­шения к самому структурированию городского пространства, связанного прежде всего с обеспечением оптимального функционирования и жизнедея­тельности граждан. Десакрализация города ведет к принципиальному изме­нению его социокультурной сущности и функций, которые он выполняет в статуировании культуры.

Подчеркнем, что хотя идеальный город Альберти и не был реализован на практике, но его основополагающие идеи развивались и использовались (в модернизированном виде) последующими поколениями архитекторов. Архи­тектурные идеи оказались вполне материальной силой, повлиявшей на разви­тие и становление новой культуры индустриального общества - как цель, ре­альная возможность, образцовый идеал. «Идеальный город всегда существу­ет внутри или под городом реальным, отличный от него как мир мысли от' мира фактов»¹³¹. Однако в XX в. в массовом сознании начинает доминиро­вать иной, негативный образ города. '

По мнению А.Э.Гутнова и В.Л.Глазычева, в начале 60-х гг. XX в. уже появились признаки принципиального изменения ситуации, которые легко

¹³¹ Argan G. Citta ideale e citta reale. Storia della'arte come storia della citta. Roma, 1984. P.82.

143

различимы ретроспективно, с позиций сегодняшнего дня. Тогда же "бунт" горожан мог казаться досужим измышлением нескольких публицистов. Ко­гда американская журналистка Джейн Джекобе опубликовала в 1960 г. свою книгу "Жизнь и смерть крупнейших американских городов", большинство градостроителей ограничилось парой колких реплик, ибо «дилетант» осме­лился не просто критиковать то или иное архитектурное явление, а обвинять все градостроительство в том, что оно совершает преступление против обще­ства. Джекобе не желала вдаваться в профессиональные тонкости и писала о простых вещах: о пустырях между "омытыми воздухом" высокими жилыми домами, где никто не может отделить "своего" места от "не своего", о том, что современная планировка игнорирует интересы детей и стариков, препят­ствует поддержанию контакта матерей с детьми на улице (с шестнадцатого этажа не докричишься) и т. д. и т. п. Все это были простые вещи, но как раз о них не было ни слова в доктринах архитекторов, создававших проектные схемы города будущего.

Позднее в разных городах планеты, в разных социально-экономических условиях в течение 70-х г. крепло движение горожан, требовавших, чтобы их представления о нормальном типе городской среды были наконец всерьез приняты во внимание. Более того, движение горожан получило сильную поддержку со стороны экологов, историков, педагогов, психологов и врачей, аргументы которых, звучавшие на страницах прессы, становились все весо­мее. Архитекторов стали упрекать во всех грехах: "Если есть что-то, в чем могут теперь прийти к согласию все жители Лондона, так это убеждение в, том, что градостроители и архитекторы, занимавшие ответственные посты в городских учреждениях 60-х годов, должны быть закованы в кандалы. А ко­гда весь запас гнилых яиц будет в них брошен, их следует присудить к тому, чтобы остаток своей жалкой жизни они провели в том бетонном аду, что они сами создали", - эмоционально выразил эти настроения в своем выступлении по телевидению известный публицист Би-би-си Майкл Черч.

144

"...Приходило ли вам в голову когда-либо, что это за ужас — не иметь возможности выйти из дверей своего дома, чтобы поглядеть на звезды? При­ходилось ли вам задумываться о том, что за жалкая участь — никогда не ус­лышать, как поют птицы или шуршит листва, потому что там, на 20-м этаже, не поют птицы и туда не дотягиваются кроны деревьев... Это вашей рукой были подписаны документы, которыми город был подрублен под основа­ние!" (выступление председателя комитета по жилищному строительству Совета Большого Лондона Джорджа Тремлета в 1978 г.).

Как считают А.Э.Гутнов и В.Л.Глазычев, переход от монолога в градо­строительстве к диалогу между профессиональным проектировщиком и те­ми, кого не без основания можно считать профессиональными горожанами, означает качественный сдвиг в истории культуры. Город, возникающий и развивающийся в результате постоянного диалога такого типа, — это город будущего, модель которого была невозможна в течение долгих веков.

Таким образом, динамика образа города как важнейшей составляющей концепта «город» связана с историческими и культурными условиями его формообразования, специфической социально-психологической мотивацией восприятия (далеко не всегда совпадающей с восприятием индивидом реаль­ных городов). Первоначальные архетипические представления, лежащие в основе образа и концепта «город», заложены в природе человека, его базовой потребности в безопасности, в укрытии и фиксируются в различных обрядах, фольклоре, где городское пространство осознается через эротическую сим­волику. В период разложения первобытного общества город воспринимается в качестве новой модели мира, как нечто, ниспосланное свыше. Сакрализа­ция города связана с его спецификой, новизной по отношению к родовым по­селениям. Здесь мы находим истоки средневекового города, строящегося как земная, ухудшенная копия «небесного Иерусалима», Ковчега, символизи­рующего пространство спасения человека. Образ ренессансного города сим­волизирует собой победу человека над природой, оптимистическую веру в

145

то, что «выделение» человеческой цивилизации из природы в ее новый руко-

л-

творный мир строится на разумных, гармоничных и прекрасных основаниях.

^:                               У                                                                                                                                         ■                                                                                                                  '       -              .

В процессе становления современной техногенной цивилизации идея и образ города перестают быть общепризнанным культурным идеалом и во многих своих аспектах подвергаются критике и неприятию. 3.2. «Городская утопия» как элемент концепта «город»

Архитектурные утопии городов есть неотъемлемый компонент концеп­та «город», т.к. мир и высшие идеалы культуры осмысливаются здесь в чув­ственно-наглядных архитектурных образах.

Утопия - это то, что дает человеку возможность сказать «нет» тому действительному обществу, в котором он живет, утвердить идеалы, к кото­рым он стремится. Согласно М.Шелеру, природа человека изначально уто­пична, что и определяет его место в космосе. Подобного мнения придержи­вался и Х.Ортега-и-Гассет, ибо в его философской антропологии идея об утопической сущности человека занимает одно из главных мест.

За тысячелетия своего развития человечество создало огромное коли­чество образов идеального города. Благодаря универсальности городской культурной семантики в самых различных социумах мы находим образы го­рода-государства, города-храма, города-дворца, города-сада, города-рая, го­рода-преисподней и т.д. Как правило, идеальный город находится на возвы-

у

шении,среди удивительного сказочного ландшафта. Это целые культурые миры со специфическими социальными свойствами городского образа жиз­ни, организации архитектурного пространства. Поражают воображаемые ска­зочные города, которые создаются из самых разнообразных драгоценных ма­териалов: стены, ворота, здания могут строиться из хрусталя, изумруда, золо­та, жемчуга, сахара, снега и т.д. В культурно-историческом процессе образ идеального города попеременно помещается то в прошлое, то в будущее. Са­мые удивительные и экзотические создания человеческих рук, фантастиче-

146

ские и редкие животные и птицы помещаются, находятся именно в этих го-родах.

В русском народном сознании образ города включает в себя светлое, возвышенное, яркое. Здесь, в «золотом» царстве человек становится богатым, находит свою «царевну», приобретает магические способности, достигает власти. Путь к мечте лежит через город, и даже если герой не думает туда попасть, тем не менее судьба приведет его именно в город.

Идеальность города подчеркивается его возвышенным месторасполо­жением:

На горе, на горе

На высокой, на крутой

Город стоял, город каменный  ~.

(В некоторых случаях возвышенное положение города-дворца фикси­руется его нахождением на столбе: «Д дворец тот золотой, и стоит на одном столбе, на серебряном, а навес над дворцом из самоцвыетных каменьев, ле­стницы перламутровые, как крылья в обе стороны расходятся... Лишь только вошли они, застонал столб серебрянный, расходилися лестницы, засверкали все кровельки, весь дворец стал повертываться, по местам передвигать-ся...»¹³³.

«Возвышенность» города может подчеркиваться в русских народных сказках его «солнечным» характером. Если город и не называется, «золо­тым», то он непременно выделяется своим блеском церквей и зданий. В рус­ской фольклорной традиции города ^обязательно окружены каменной огра- . дой, а в центре находится царский дворец, окруженный садом, или церковь. Изображение городов в книжной миниатюре русского средневековья обычно сводится к символическому обозначению церкви, дворца, которые окружены крепостной стеной с башнями и воротами. В народных преданиях сказочные

¹³²

 Русская народная поэзия. Обрядовая поэзия. Л., 1984.

^из Народные русские сказки А.Н.Афанасьева. М., 1991.Т.З. № 560.

147"

города обладают всеми признаками сакрального /пространства - в них есть центр с главной святыней и периферия, которая замыкается священной огра­дой. В одном из сказаний Город Игната выглядит следующим образом: «Го­род у них большой, пятицерквах в нем, обнесен он высокой стеной: четверо ворот на запад, восток, север, юг. Ворота все закрыты. Только восточные бы­вают открыты днем. На воротах стоят оружейные часовые, а ночью и по сте­нах часовые ходят. В город свой те люди никого не пускают. Живут богато. У каждого каменный дом с садом, на улицах и садах цветы цветут. Такая

134

красота кругом»

Другой тип утопий связан с возникновением проектов идеальных горо­дов в эпоху Ренессанса и представляет собой осмысление дихотомии, т. е. опыта реальной жизни в городе и отрицания этой городской действительно­сти через страстный порыв к идеальному граду.

Известный специалист в области изучения утопического сознания Х.А.Маравалль писал: «Под знаком указанной выше двойственности «эмпи­рический город - идеальный град» европейское общество испытывало, по крайней мере, начиная с определенной эпохи, внутреннее напряжение, дик­тующее противопоставление двух планов: несовершенного, полного недос­татков мира, мира отчуждения, который люди помнили уже сложившимся и в котором они жили, и модель идеального града, в котором возможна полная самореализация человека. Модель совершенного мира служила примером для сравнения, альтернативой, противопоставленной существующему. Ко­нечно, люди, мечтавшие об идеальном граде, не находили его в эмпириче-' ской действительности, но образ его порождал в них чувство дискомфорта, решимость к переменам, встряхивал и заставлял их действовать, включаясь в повседневную реальность как духовный стимул. Биполярное напряжение между «актуальной реальностью» и «парадигмой будущего» проявляется в

¹³⁴ Чистов К.В. Русские народные социально-утопические легенды XVIH-XIX вв. М., 1967. С.290.

148

разных формах (в наши дни оно переместилось в другие регионы планеты, что, возможно, свидетельствует о его универсализации). Очень рано оно ста­ло фактом истории Запада, обусловив присущий ей динамизм: под влиянием умственной конструкции - парадигматической модели - люди осознали свой мир как нестабильный и несовершенный и поняли, что способны перестроить его. Именно это обстоятельство... и было тем историческим условием, кото­рое действовало в течение многих веков как фактор изменения. Благодаря ему европейская культура обрела непрерывную динамичность, которая, на-чиная с эпохи Просвещения, создает ее неповторимый облик»¹³⁵.

Можно говорить даже не просто о глубокой традиции или культивиро-вании утопии, а о том, что вся история духовной культуры в целом и, в част­ности, искусства, социальной мысли, политико-правовой идеологии, есть не что иное, как еще и история утопии. Давая панораму представленное™ утопи­ческого образа мысли, В.А. Чаликова относит к нему утопические мотивы Ветхого и Нового заветов, фантастические путешествия XVII-XVIII вв., фурьеристские коммуны в Риме XIX в., милленаризм американских фундаменталистов, утопии Ренессанса и современной Франции, утопизм Канта и Фрейда, утопические тенденции в эстетике и педагогике, у венгер­ских популистов и тамплиеров, у еврейских мистиков и французских револю­ционеров.

Совершенно ясна несостоятельность попыток определить утопию ис­ключительно как «несбыточную мечту», химеру, безусловную фантазию, в общем, как антоним понятий «действительность», «реальность», «актуальная' возможность». При всей его распространенности, такое понимание утопии и утопичности совершенно не гарантирует фиксирования в нем сущностных ха­рактеристик феномена, опровергается условностью и относительностью не-сбыточности, нереальности, исключительной фантастичности тех или иных

¹³⁵ Маравалль Х.А. Утопия и реформизм // Утопия и утопическое мышление. М, 1991. С.210-211.

149

утопических учений и идей. Как справедливо пищет Е. Шацкий, «...в совре­менном мире полно вещей, которые впервые пришли на ум именно утопи­стам. Впрочем, кто знает, не легче ли было бы отыскать" в современной жиз­ни замыслы давних утопистов, чем их трезвых критиков»¹³⁶.

На ограниченность понимания утопии только как несбыточных мечтаний, порожденных «кабинетным мышлением» и оторванностью от действительно­сти, причем понимания, характерного не только для обыденного уровня созна­ния, но и для попыток теоретического осмысления данного жанра социальной мысли, обращает особое внимание отечественный исследователь утопии и утопизма В.Г. Хорос. Утопия, подчеркивает он, отражает важные социальные и духовные потребности людей, служит существенной формой выражения интересов социально-исторических субъектов, а значит, играет значительную роль в социальном целеполагании и практике индивидов¹'⁷.

Утопия предстает как неустранимый и неотъемлемый компонент соци­ально-исторической жизнедеятельности людей, как социальный и культур­ный фактор, намного превосходящий другие по своей дееспособности, сте­пени влияния на сознание и историческую практику людей. «Влияние утопий на человеческую историю трудно переоценить. По силе воздействия на лю­дей, по своим мобилизационным возможностям все социальные теории меркнут рядом с утопией. Как показывает история, в революционные перио­ды самые радикальные утопии получают наибольшую поддержку»¹'⁸. Изуче­ние социально-исторической ипостаси утопии показало, что ее самой суще­ственной характеристикой собствено и выступает то, что в самые различные эпохи, в различных социально-исторических и идейно-политических ситу а-

' Шацкий Е. Утопии // Шацкий Е. Утопия и традиция / Пер. с польск. - М., 1990. С.27.

См.: Хорос В. Утопия // 50/50: Опыт словаря нового мышления / Под общ. ред. М.Ферро и Ю.Афанасьева. - М., 1989. С.242.

¹³⁸ Черткова Е.Л. Специфика утопического сознания и проблема идеала // Идеал, утопия и критическая рефлексия. М., 1996. С. 156-157.

150

циях она каждый раз предстает как самообоснованное и самодостаточное ду-ховно-практическое образование.

Такой подход связан с осмыслением утопии как сложного духовно-практического социокультурного феномена. Как проницательно заметил К. Манхейм, «...попытка определить значение понятия утопии уже сама по себе могла бы служить примером того, насколько любая дефиниция в области ис­торического мышления отражает определенную перспективу, т.е. всю систему мышления, связанную с позицией данного мыслящего субъекта, и прежде всего находящееся за этой системой мышления политическое решение... В утопическом центре сознания соприкасаются специфические по своей струк­туре воля к действию и видение, они обусловливают друг друга и придают из­вестное своеобразие каждой форме восприятия исторического времени»¹'⁹.

По мнению В.Д.Бакулова, сущность утопии, ее внутреннее глубинное первоначало только и может быть осмыслено в ее социокультурном измере­нии, в «объемном» видении ее в единстве ряда сторон: как определенного спо­соба восприятия социальной реальности, типа сознания, «всей системы мыш­ления»; как элемента духовной культуры - в качестве жанра литературы и социальной мысли; и, наконец, как компонента социального целеполагания исторических субъектов, самым непосредственным образом влияющего на их практическую деятельность.

Е.Шацкий считает, что точкой отсчета в осмыслении утопии должны стать тотальное несогласие утописта с действительностью, с миром «как он сейчас есть», разработка и постулирование определенной модели общества и * образа социальной жизнедеятельности как альтернативы реальному обще­ству, порядку вещей и образу жизни. Неприятие утопистом социально-исторической действительности, сложившихся общественных отношений, форм государства и прочего как несоответствующих, точнее, полностью

¹³⁹ Манхейм К. Идеология и утопия // Диагноз нашего времени / Пер. с нем. и англ. - М., 1994. С. 168, 178.

151

противоречащих тем представлениям о них, которые имеются в сознании утописта, порождает утопию. «Утопия, - пишет Е. Шацкий, - появляется то­гда, когда в человеческом сознании разверзается пропасть между миром, каков он есть, и миром, который молено вообразить»¹^\ Предпосылкой тако­го тотального несогласия автор считает, и здесь он неоригинален, историче­ские и социально-политические ситуации, связанные с нестабильностью, кризисом, разрушением незыблемо существовавших до этого социальных порядков и условий жизни. В кризисные эпохи становится невозможной жиз­недеятельность в старых условиях, появляется потребность в поиске и выбо­ре ее новых способов и форм. И хотя сам польский исследователь показывает всю относительность деления исторических периодов развития на стабиль­ные и кризисные, а также перманентность появления, утверждения и разви­тия утопических учений в самые разные эпохи, вместе с тем он однозначно связывает предпосылки и условия возникновения утопии с появлением кри­тического, альтернативного отношения к имеющимся социально-историческим реалиям. Впрочем, здесь он следует концептуальной схеме, предложенной К. Манхеймом.

Поскольку несогласие носит тотальный характер, а неприятие действи­тельности утопистом глубокое и всеохватывающее, то и видение им действи­тельности, с одной стороны, и его предвосхищение лучшего мира, с другой стороны, выступают как дуалистические, антиномические, целиком постро­енные на убежденности в непреодолимом антагонизме реального и должного. Характеризуя мышление утописта, Е. Шацкий очень точно замечает: «Это че­ловек, всегда рассуждающий по схеме "или - или". Он думает не об измене­нии общественных отношений, но о замене плохих отношений хорошими. Он сжигает мосты между идеалом и действительностью прежде, чем они до­строены. В эпоху господства свечи он обдумывает всеобщую электрифика-

¹⁴⁰ Шацкий Е. Указ. соч. С.34.

152

цию, тогда как другие изобретают керосиновую лампу. Он максималист... Его не интересует "лучше", но только "хорошо"»¹⁴¹.

В определенной мере на эти вопросы отвечает К. Манхейм, когда ука­зывает на трансцендентный по отношению к действительности характер ориентации утопического сознания и связанную с ней установку на слом и переделку общественных отношений. Приведем ставшую уже хрестоматийной формулировку немецкого исследователя: «Утопичным является то сознание, которое не находится в соответствии с окружающим его "бытием". Это несо­ответствие проявляется всегда в том, что подобное сознание в переживании, мышлении и деятельности ориентируется на факторы, которые реально не содержатся в этом "бытии". Однако не каждую ориентацию, не соответст­вующую данному "бытию", являющуюся трансцендентной по отношению к нему и в этом смысле "чуждой действительности", мы назовем утопичной. Мы будем считать утопичной лишь ту "трансцендентную по отношению к действительности ориентацию, которая, переходя в действие, частично или полностью взрывает существующий в данный момент порядок вещей"» ^|42.

А. Валицкий выражает ту же мысль, исходя из того, что утопии прису­ща «...трансценденция по отношению к действительности и (в связи с этим) особенно резкое расхождение между идеалом и действительностью, расхожде­ние конфликтного, постулативного характера»¹⁴³. Однако всех ответов на воз­никающие вопросы указание на трансцендентную природу идеалов не дает. Вопрос о причине именно такого характера отношения утопических идеалов к действительности будет возникать вновь и вновь, и только выявление со-

у

держательных особенностей и внутренней природы утопических идеалов может дать ответы на вопросы подобного рода. Антагонистическому отноше­нию к реальности и максималистской установке на ее полную замену должны

141

Шацкий Е. Указ. соч. С.35.

¹⁴²  Манхейм К. Указ. соч. С. 164.

¹⁴³ Цит. по: Шацкий Е. Указ. соч. С.35-36.

153.

соответствовать более чем веские духовные первоосновы. Прежде всего они должны иметь характер непререкаемых истин, окончательных и бесповорот­ных выводов и формулировок. Такими первоосновами могут быть представ­ления о всеобще-необходимом, безусловном, первоначальном, непреходящем содержании утопических идеалов и постулатов.

Для утописта его идеалы и максимы в гносеологическом отношении должны представлять собой абсолютную истину, в социально-историческом плане — общественный абсолют, найденное совершенство, предел в поступа­тельном развитии, безусловное социально-онтологическое первоначало, при­чем настолько более значимое по сравнению с исторической «эмпирией», что под выражаемую в нем схему эта «эмпирия» должна быть полностью измене­на, «переделана», преобразована. Поэтому ближе к истине в понимании приро­ды и характера утопического менталитета и утопических идеалов находится Л. Мэмфорд, полагавший, что «...утопическое мышление есть нечто противопо­ложное односторонности, пристрастности, партикулярности, провинциализму, специализации. Тот, кто пользовался утопическим методом, должен был смот­реть на жизнь "синоптически" и видеть ее как единое целое; не как случайную смесь, но как органическую и все более организованную систему»¹⁴⁴.

Первооснова единства духовно-культурной и социально-практической ипостасей утопии состоит в таком свойстве утопического сознания как проек­тивность. «Утопия проективна по самой своей природе, - пишет Е.Л.Черткова. - Среди исследователей утопии принято деление на ретроспек­тивные и проективные утопии. Здесь имеется в виду, что проективные уто- * пии строят свой идеал как рациональный проект, модель будущего общест­ва... Однако утопическое сознание проективно и в другом, более специаль­ном смысле. Оно пронизано установкой на произвольное творение мира в со­ответствии со своим замыслом, исходит из убеждения о пластичности мира,

^ш Mumford L. The Story of Utopias. New York, 1972. P.6.

154

о его готовности принять ту форму, которую захочет придать ему человек, руководимый своим проектом»¹⁴⁵.

«Анализ исходных причин и предпосылок перманентного влияния уто­пии как важнейшего духовного фактора-исторической жизни людей, ее само­достаточности и самообоснованности в самых многообразных, качественно различных политических, экономических, культурных, исторических ситуа­циях и обстоятельствах становится возможным при осмыслении утопии и ее производных видообразований в качестве определенной «праксеологической парадигмы», при ее рассмотрении как компонента целеполагающей деятель­ности социальных субъектов, при осмыслении ее места и роли в данной дея-

t

тельности, в духовно-практической составляющей социальных процессов и отношений в целом. Именно в анализе утопии как компонента процесса це-леполагания, ее единства и различий с-другими составляющими целепола­гающей деятельности субъекта - ментальностью, идеологией, политическим и правовым сознанием — можно найти ключ к пониманию неустранимости, всеобщего, необходимого и постоянного присутствия утопии в материальной и духовной жизнедеятельности человеческого общества»¹⁴⁶.

Если смотреть на социально-исторические и политико-правовые реалии глазами утописта, видеть эти реалии с позиций «веры в общественный абсо­лют», то действительность предстает в своем особом ракурсе и в своей осо­бой ипостаси. Это тот случай, когда объективное становится еще и «правиль­ным», должным, действительное - очень важным, имеющим непреходящее зна­чение, ценность. В утопии ее приверженец дает «волю мышлению в чувствен­ных образах и представлениях», когда всеобще-необходимое в своем непосред-ственном виде «переводится» на «язык» особенного, частного, единичного. Стремление к предельной образной наглядности, дидактизму и педантизму в изложении деталей — характерные черты утопии. Они проявляются столь

¹⁴⁵  Черткова Е.Л. Специфика утопического сознания и проблема идеала // Идеал, утопия и критическая рефлексия / Отв. ред. В.А.Лекторский. - М., 1996. С.157.

¹⁴⁶ Бакулов В.Д. Социокультурные метаморфозы утопизма. - Ростов н/Допу, 2003. С.23.

155

часто и ярко, что известный польский писатель-фантаст С. Л ем, давая опреде-ление утопии, назвал ее «...изложением.определенной теории бытия при по­мощи конкретных объектов».

Эту спецификацию утопии делает предметом своего специального анализа Е.Л. Черткова. Реконструируя исходные характеристики утопии, ее природу и сущностные черты, заданные еще в античную эпоху Платоном, она указыва­ет, что важнейшим конституирующим качеством его утопического учения было построение его содержания как особого способа описания идеальной ре­альности, как наглядного образа, чувственной иллюстрации сверхчувственной истины, высшего начала и т.п. Эта спецификация утопии закрепляется и раз-вивается в утопической классике эпохи Нового времени. Исследователь очень метко называет ее «кентавром» рационального размышления и наглядного изображения, определившим направление дальнейшего развития утопической мысли¹⁴⁷.

Все важнейшие черты европейской утопии Нового времени - проектив­ность, абсолютность, тотальное отрицание прошлого опыта, образная представ-ленность идеала и целеполагания и т.д. - мы находим в исторически первых уто­пиях Нового времени: городских утопиях Л.Б.Альберти, А.Филарете. Ф.Мартини, Дж.Манетти (XV в.).

Один из известных архитектурных трактатов эпохи Возрождения - это роман Антонио Филарете, повествующий о строительстве нового города -Сфорцинды. Сюжет этого романа выглядит следующим образом: во время пиршества во дворце герцога Франческо Сфорци возникает разговор об ар-* хитектуре и возникает идея создания нового города. Герцог соглашается реа­лизовать эту идею, и в дальнейшем повествуется о строительстве и проекти­ровании этого города. Образцовый город оказывается расположен в идеаль­ных природных условиях: здесь и здоровый климат, и защищенность город-

¹⁴⁷ См.: Черткова Е.Л. Указ. соч.

156

ского пространства горами от плохих ветров, и река, не выходящая из своих берегов и полная рыбы и т.д. Филарете, создавая свой утопический город, использует четкие геометрические формы, немало даже не задумываясь о том, что они могут противоречить друг другу. Альберти в этом плане был более утилитарен: по его мнению, проект города может быть вписан в круг (если предполагается, что главная задача - сделать городское пространство наиболее населенным), стены же ломаных очертаний в большей степени обезопасят город.

Автор «Сфорцинды», несмотря на явное противоречие обоих проектов, считает возможным использовать окружность и одновременно вписать в нее два квадрата с тем, чтобы использовать угловые башни в качестве оборони­тельных сооружений. Центральная площадь в этом городе занимает место собора, что подчеркивается ее «высотным» расположением. Площадь выгля­дит как театральная площадка, открьгтая со всех сторон, на которую необхо­димо подниматься, как когда-то по ступеням храма. Для того чтобы усилить значение площади как пространственной доминанты города, Филарете при­соединяет к ней еще две: одну для торговцев, а вторую для продажи механи­ческих предметов. На лучах, радиально расходящихся от центральных пло­щадей улиц, располагается целая сеть площадей второстепенных, меньшего размера.

Сходство с театральностью и декоративностью городской композиции усиливает и насыщение, и даже перенасыщение города орнаментальными украшениями, самыми разнообразными скульптурами, фонтанами и т.д. Му-зейно-театральная экспозиция городского пространства все время напомина­ет жителям о знаменитых людях прошлого, истории создания города, строе­нии космоса, борьбе добра со злом и т.д. Каждое здание, архитектурное или скульптурное украшение должно соответствовать этой «просветительской» цели. Жители здесь выступают в качестве пассивных элементов, впитываю­щих в себя культуру через восприятие архитектурных форм и изысков. Неда-

157"

ром в трактате «Сфорцинда» архитектор предстает в качестве единственного и полноценного автора, создателя целостного художественного произведе­ния.

Архитектор вполне в духе возрожденческого времени представлен в качестве бога-творца города, который рождается сразу, согласно плану и не искажается предыдущими архитектурными комплексами. Филарете настоль­ко уверен в особой творческой роли архитектора, в котором он видит идеаль­ную модель человека его эпохи, что проектирует в Сфорцинде специальный дом именно для архитектора - необычайный по своему внешнему облику и один из самых монументальных в городе. Для Филарете не существует ника­ких образцов или возможных альтернативных проектов городов. Он создает абсолютный идеал, образец города, не обращая внимания ни на какие тради­ции, ни на освещенные древностью знаменитые города, например, Рим или Иерусалим. Характер мышления у Филарете совершенно иной по сравнению с архитекторами традиционного общества.

Платон, например, говорил о том, что идеальный город для него суще­ствует в реальности - это тот из городов, который меньше всего будет отли­чаться от образцового, онтологически заложенного в иной, трансценденталь-           -. ной реальности, существующего как идея города в мире абсолютных идей. Платоновская философская конструкция затем была продублирована в сред­невековых городах, которые также мыслились по принципу большего или меньшего совпадения с трансцендентальным «небесным Иерусалимом».

Альберти тоже рассуждал в духе Филарете, подчеркивая абсолютно • новационный характер как архитектурного творчества, так и проектируемых архитекторами городов: «Имена наши заслуживают тем большего признания, что мы без всяких наставников и всяких образцов создаем искусство и науки,           %

неслыханные и невиданные»¹⁴⁸.                                                                                  |

It

148

Альберти Л. Б. Десять книг о зодчестве. Т.2. С.26.

158

В 1482 г. Франческо ди Джорджио Мартини пишет «Трактат об архи­тектуре, инженерии и военном искусстве», в котором воплощается новая мо­дель утопического сознания эпохи Возрождения - подражание природе как основа жизнедеятельности человека и общества. Еще Альберти писал о том, что архитектурные конструкции должны уподобляться живому организму, имеющему устойчивую и гармоничную структуру. Архитектор должен стро­ить по законам природы. Впрочем, и,сама природа осмысливается в качестве художественного творца. Этот мотив получает у Мартини дальнейшее разви­тие и абсолютизацию как в проектах, так и в иллюстрациях к ним. Например, мужская фигура, сидящая в классической для живописи позе с опорой на од­ну ногу и заложенными за спину руками оказывается основой плана и фасада храма. Мужские и женские фигуры навязчиво вписываются Мартини в ство­лы колонн. Капители изображаются в двух аспектах, которые символизируют голову в фас и профиль. Антропоморфные мотивы все время звучат в описа­ниях будущего города. Голове уподобляется крепость города, являющаяся самой важной частью и нуждающейся в особой защите. Крепость - это лицо, на котором есть глаза, позволяющие обозревать все тело города. Городской храм подобен человеческому телу не только в общем плане, но и в деталях. Так, грудь и руки соответствуют трансепту, кисти рук - двум боковым ка­пеллам, а линии пальцев - пяти полуциркулярным нишам.

В храмах эпохи Возрождения крест мыслится как предельное обобще­ние, символ христианства. При этом внимание акцентируется не собственно на геометрии креста, как это было в средневековье, а на очертаниях челове- • ческой фигуры Христа. В этом духе Манетти описывает в «Жизнеописании папы Николая» план собора Святого Петра в Риме: «Когда я упорно размыш­лял наедине с собой о том, каков и каких размеров был бы этот дивный, изу-          '-j мительный храм, то я увидел, что он сделан по подобию человеческого тела. В самом деле, расстоянию от груди до конца ног по-видимому, вполне соот­ветствует вытянутое в длину пространство базилики от открытых дверей           |

159                                                                                ;'^:

третьего вестибюля до начала большого креста. Другая часть того же креста, как в этом мог убедиться всякий прилежный и внимательный наблюдатель, походит на простертые в обе стороны руки. Наконец, остальное пространст­во, ограниченное пределами большой трибуны, вполне схоже с человеческой головой». Экспериментальное доказательство этой трансцендентной идеи осуществляется следующим образом: «Чтобы кому-нибудь не показалось, будто мы произвольно ввели это употребление... я прошу тебя положить че­ловека в верхней части этого храма, распластав все его тело по земле так, чтобы голова его была обращена к западу, а руки вытянуты в разные стороны - одна к северу, другая - к югу; ноги же пусть смотрят на восток. Располо-жив человеческое тело таким образом, ты не сможешь больше сомневаться, что приведенное нами уподобление вполне подходяще и точно». Этот пассаж Манетти на первый взгляд, в значительной степени вписывается в традици­онное христианское миропредставление. Однако выводы звучат у него в чис­то ренессансном духе: «Итак, если фигура этого храма подобна человеческо­му телу, как мы видели, то конечно, он имеет благороднейший вид из воз­можных, ибо, как мы хорошо знаем, человеческая форма оставляет далеко позади формы всех прочих вещей, одушевленных и неодушевленных: ведь некоторые ученейшие мужи полагали, что она была создана по подобию все­го мира, почему греки и называли человека микрокосмом»¹⁴⁹.

В подобном духе Мартини рисует план базилики, в основу которой положена стоящая на земле мужская фигура с заложенными за спину руками. Это своеобразное антираспятие оказывается «архетипом» всего города. Там,* где находится голова, необходимо строить цитадель или соборную церковь и прилегающую к ней площадь. Глаза, уши, нос и рот, жилы и кишки, другие внутренние органы, которые нужны для функционирования тела, оказывают­ся прообразами постройки города. В трактате Мартини явно прослеживаются два противоположных по направленности мотива. С одной стороны, героиза-

149

Манетти ДЖ. Жизнеописание папы Николая (цит. по: Альберти Л. Б. Указ. соч. Т.2.

ция человека как модели города и мира, а с другой стороны, приземление го­рода в ходе уподобления его анатомии человеческого тела. В этой связи можно вспомнить «космический» характер и размеры тела великанов Гарган-тюа и Пантагрюэля у Рабле с описанием их физиологических потребностей и функций.

Если Альберти уподоблял идеальный город дому, Филарете создавал социально-классовую иерархическую градостроительную утопию, то у Мар­тини наблюдаются идеи «социалистического» характера: он предполагает, что все люди будут жить в своем городе «в единении и сообществе». «Мно­жество людей, собравшись вместе, составляют общество, чтобы один за дру­гим, с большими удобствами пройти краткий путь своей жизни. И эти объе­динения для совместного обитания называются городами... потому что город не что иное, как объединившиеся граждане»¹³⁰. Мартини уподобляет город организму, который, пройдя определенные стадии развития, неизбежно при­дет к старости и гибели. Отсюда правильной выглядит мысль одного из крупнейших современных исследователей истории культуры эпохи Возрож­дения Э.Гарена. который в своей работе «Об идеальном городе итальянского Ренессанса» писал, что человек и природа взаимодополняют друг друга, от­сюда и идеальный город есть одновременно и природный, и рациональный город - город, в котором «наблюдаются имманентные законы вещей».

Своеобразной антиутопией на «идеально-городские» мечтания архи­текторов эпохи Возрождения служит рассказ известного американского фан­таста Р.Шекли «Город-мечта, да ноги из плоти». Сюжет рассказа таков: жи­тель Нью-Йорка будущего, живущий в квартире на 290-м этаже в центре громадного мегаполиса, в условиях загрязнения окружающей среды, полити­ческого и уголовного бандитизма, утраты «древнего искусства звукоизоля­ции», отсутствия воды в трубах и т.д., решил посетить образцовый город -

¹⁵⁽¹ Francesco di Giorgio Martini. Trattati. Ргоегшо.(цит. по: Simoncini G. Citta e societa nel Rinascimento. Torino, 1974. Vol.1. P. 15.

161

Бельведер. Бельведер (в буквальном переводе с итальянского «прекрасный вид») действительно открывается перед Кармоди (героем рассказа) вписан­ным в зеленую равнину; он построен не в традиционно американском духе, а, «скорее, наподобие раскинутых на холмах итальянских городков»¹⁵¹. Амери­канский писатель явно калькирует образ идеального итальянского города -Бельведер оказывается распахнутым по отношению к человеку, пространст­венно раскрытым городом, который готов обеспечить любые его прихоти и желания. Мало того, доброжелательность города по отношению к человеку доходит до того, что город ведет себя как заботливая нянька: беседует, пред­лагает свои услуги, развлекает, поучает, наставляет и т.д.

Здесь явно видна доведенная до абсурда идея Альберти о городе, кото­рый «дает возможность приятно проводить время досуга в довольстве и здравии», «постоянно жить вне опасности и в почете». Правда, вместо «отцов семейств» всем управляет сам город, обладающий благодаря современным технологиям, разумом. Бельведер считает себя образцовым городом, самой лучшей моделью, спроектированной несколькими десятками ведущих корпо­раций. В беседе с Кармоди Город говорит: «...Искусственный разум одухо­творяет меня, а это очень важно в наш век обезличивания. Разум позволяет мне быть чутким, творчески отвечать на нужды жителей. Мы можем догово­риться - горожане и я. Путем постоянного и осмысленного диалога мы мо­жем выработать динамичную, гибкую, воистину жизнеспособную городскую среду. И можем улучшать друг друга, не утрачивая в значительной мере сво­ей индивидуальности»¹⁵³.

Город действительно удовлетворяет все потребности человека: здесь есть великолепные электростанции, очистные сооружения, парки, музей, картинная галерея, концертный зал, театр, стадион, гостиницы, роскошные

^ы Шекли Р. Город-мечта, да ноги из плоти // Утопия и утопическое мышление. М., 1991.

С.365.

¹⁵² Шекли Р. Указ. соч. С.368.

г

162

рестораны и кафе и т.д. Архитектурные здания и зоны на любой вкус: китай­ские пагоды, норманнские башни, калифорнийские автостоянки, вьетнамские мостики и т.д. Воздух чист, условия жизни абсолютно безопасны, питание самое изысканное. Все хорошо в этом городе, который готов предугадывать и бесплатно выполнять все разумные, желания человека, только нет в нем на­селения: оно ушло. Город старается удержать хотя бы Кармоди, но и он ухо­дит. Он не может жить подобно спеленутому младенцу, ибо Город делает из него супер-потребителя, причем потребляющего по выверенной, согласно ра­зумению Города, схеме. Фантастический Нью-Йорк будущего со всеми его суперурбанистическими опасностями оказывается милее сердцу Кармоди. ибо там он не утрачивает чувства свободы. Таким образом, Р.Шекли создает городскую антиутопию, отвергая тем самым утопические мечтания итальян­ских авторов эпохи Возрождения.

Одной из наиболее привлекательных утопий, к которой градостроители возвращаются с завидной постоянностью, является образ города-сада. Она была выдвинута английским теоретиком градостроительства и социологом Э.Хоуардом в 1898 г., который исходил из постулата о прямой зависимости между структурой среды, создаваемой обществом, и характером социальных отношений. Обновление среды, по его мнению, должно было изменить и об­щество. Источник основных'зол цивилизации Э.Хоуард усматривал в гро­мадных городах с их чуждой для человека средой, противоположной приро­де, отделяющей человека от природы. Городская среда концентрирует, по мысли Э.Хоуарда, все социальные болезни и контрасты. В качестве альтер­нативы он предлагает кооперативную цивилизацию, где малые общины (примерно из 30 тыс. человек) складываются в децентрализованное общест­во. Экономической основой общины является промышленное производство, объединенное с сельским хозяйством.

163

Чертежи-диаграммы Хоуарда воспроизводят модель города-сада, кото­рый располагается на территории с фермами и лесами. Каждый город-сад входит в группу городов, составляющих систему.

Первым городом-садом, построенным в соответствии с концепцией Хоуарда, стал Лечуорт близ Лондона (с" 1903 г.). Однако создать экономиче­ски автономный и внутренне уравновешенный городской организм оказалось практически невозможно. Кроме того, благоустроенные коттеджи города бы­ли недоступны для заводских рабочих.

Тогда Р.Энвин в 1903 г. на основе идеи города-сада проектирует при­город-сад Лондона - Хемпстед. Живописная здоровая среда и хорошая связь с центром столицы привлекают туда семьи, принадлежащие к «среднему классу». Но в Хемпстеде нет производства, не развивались торговля и куль­турные функции. В результате Хемпстед превращается в пригород-спальню.

В России большевики взяли на вооружение идею города-сада. В одном из документов Петросовета 1919 г. говорилось: «Комиссариат городского хо­зяйства вступил на путь воссоздания будущего Петрограда, причем руково­дящей мыслью является стремление приблизить столицу к идеальному типу «города-сада» ^|Х\

«Пригороды-спальни» не сохранили главных содержательных начал утопии Хоуарда, но идея «города-сада» стала мифом, легшим в основу ради­кальных концепций авангарда XX века.

Главная линия архитектурно-эстетических утопий до 1-ой мировой войны определялась верой в возможность построения идеального общества* по законам искусства, моделью которого выступал идеальный город. Эта ли­ния продолжала существовать и в первые 5-7 послевоенных лет. Наиболее ярко она воплотилась в рисунках Б.Таута, изображавших идеальный город по модели города-сада («Корона города»), в серии листов о преображении по­верхности земли («Альпийская архитектура»). Последний символ должен

^ы Цит по: Яницкий О.Н. Экологическая перспектива города. - М.: Мысль, 1987.

был побуждать к созданию нового сообщества людей, основанного на идеях социальной гармонии. Эти проекты наиболее ярко свидетельствуют о силе воздействия образа города, сложившегося в умах не только профессионалов, но и простых людей, на направление их социально-преобразовательной дея­тельности.

Следующим проектом, уже реализованном на практике, явился Бауха­уз, созданный Гропиусом путем слияния Школы прикладного искусства зем­ли Саксония-Веймар и Школы изящных искусств. Баухауз мыслился Гропиу­сом как ячейка общества, в пределах которой можно построить модель уто­пического будущего. Прообразом этого общества выступила ремесленная община.

Однако пережитые ужасы войны произвели трансформацию в умах ар­хитекторов: довоенный период сделали ответственным за произошедшие не­счастья, а поэтому все, созданное тогда, связали с истоками войны. Соответ­ственно, взоры обратились к той линии утопической мысли, которая подпи-тывалась технократическими идеями.

Прогресс техники, успехи производства и сенсационные изобретения поддерживали веру в возможность разрешения социальных противоречий на основе технологического детерминизма, которая не подтвердилась. Поляри­зация общества усугублялась, противоречия обострялись. В дополнение к этому техномир усложнялся, его связи с экономическими интересами стано­вились все более опосредованными. Кризис городов становился все более острым. Это нашло отражение в антиутопиях с апокалиптическими картина­ми города будущего. Одним из таких сигналов тревоги был роман Герберта Уэллса «Спящий пробуждается». Сюжет привязан к гипотетической картине Лондона XXII века, превратившегося в гигантскую мегаструктуру, прони­занную метастазами разрастающегося техномира. Ею управляет диктатура аморальных технократов, беспощадно подавляющих социальный протест.

165

Конечно, появлялись и оптимистические прогнозы. Так, французский архитектор Тони Гарнье выступил с оптимистическим утопическим проек­том «индустриального города», в котором технический прогресс соединится с социалистическим преобразованием общества. Исходными предпосылками проекта Гарнье были признание промышленности главным фактором про­гресса, а также предположение, что проект будет реализован в условиях от­сутствия частной собственности на землю. Всеми функциями города будет управлять сбалансированная община, которой подчинено и производство. Население города не должно превышать 35 тыс. человек, структура - привя­зана к ландшафтной ситуации, в жилой застройке преобладают семейные виллы, а городская территория представляет собой парк. Но город мыслился Гарнье прежде всего как очаг технического прогресса, обеспечивающего прогресс социальный. Поэтому пространство «индустриального города» строилось по принципу функционального зонирования. В речной долине располагалась промышленная зона, по соседству с ней - железнодорожный узел и аэропорт. Выше по склону за зеленой полосой - селитебная зона, еще выше - больничный городок. В центре селитебной зоны должен был нахо­диться общественный центр со взаимосвязанной системой дифференциро­ванных простран-Лв. Используемая ортогональная геометрия расчленения городского пространства явилась символическим аналогом разумной органи­зации промышленного производства¹⁵⁴.

Проект Гарнье открыл новые перспективы для техницистски настроен­ных архитекторов. Даже эксперименты Ле Корбюзье были осуществлены под этим влиянием. Подчинить язык архитектуры техническим закономерностям, а образ городской цивилизации - формам техномира - это утопия, которая на протяжении всего XX века превращалась в разнообразные попытки социаль­ного конструирования средствами архитектуры.

^ы См..'Иконников А.В. Архитектура XX века. Утопии и реальность. Т.1. М.,2001.

166

С появлением футуризма возникает новый образ - мегаполис как сим­вол современного общества. Так, итальянский архитектор Антонио Сант-Элиа создал образ урбанизированного будущего: это город высоких соору­жений, пронизанных шахтами лифтов, связанных мостами для горизонталь­ных транспортных коммуникаций; в нем нет места зелени. На листах Сант-Элиа нет ни одной человеческой фигурки. Есть лишь гигантская "машина", завораживающая своей технической сложностью и композиционной изо­щренностью. В эпоху перед первой мировой войной воображение художника было направлено на создание новых транспортных средств: автомобиля, аэ­роплана, дирижабля, и потому многим последователям Сант-Элиа (часто и не знавшим о его работах) виделись искусственные "утесы", расчерченные сет­ками окон, над которыми вились в небе-самолеты, плыли дирижабли, а вни­зу, в ущельях "улиц", растянулись нескончаемые ленты машин.

В таком же техницистском ключе творил русский архитектор Я. Чер-нихов, создавший проект города-лаборатории. Проекты архитекторов-конструктивистов создавали четкую геометрию нового города, ощетинивше­гося радиоантеннами, над которыми в небе парили все те же аэропланы. Од­нако реальная практика градостроительства в условиях резкой нехватки ре­сурсов повсеместно привела к концу 30-х гг. к прекращению потока утопиче­ских проектов "города-машины".                  >

В нашей стране после второй мировой войны, наряду с восстановлени­ем народаого хозяйства, осуществлялась грандиозная работа по восстановле­нию разрушенных городов. Проекты восстановления центра Сталинграда, Калинина, Новороссийска и других городов выполняли, кроме всего прочего, и функцию метафоры победы и триумфа. В этот же период создаются проек­ты, призванные засвидетельствовать реализацию ожиданий и предпочтений массового сознания. Наиболее показательным примером этого рода является реконструированный после войны комплекс Всесоюзной сельскохозяйствен­ной выставки. Выставка получила главные признаки идеального города уто-

167'

пии того времени: регулярность, преувеличенность пространств, парадную монументальность. Выставка внушала не только восхищение трудовыми дос­тижениями, но и определенный трепет перед демонстрируемой роскошью. Массовым сознанием того времени и эта выставка, и фильмы Г.Александрова и И.Пырьева, и живопись В.Ефанова и Г.Нисского, и романы С.Бабаевского и П.Павленко воспринимались как воплощение мифа, могущего реализоваться в действительности и где-то уже реализованного.

Когда после второй мировой войны военные разрушения в Европе бы­ли в основном залечены, вместе с новой увлеченностью научно-техническим прогрессом, обещавшим, как казалось многим, скорое разрешение всех труд­ностей, происходит специфическое возрождение фантазий на тему города будущего. Экзотическим проектам несть числа. Город будущего представ­лялся то как череда гигантских пирамид, внутрь которых упрятывалось все техническое хозяйство самообеспечения, а их поверхности были отданы бес­численным квартирам; то как "перевернутые" с ног на голову гигантские сверхкорпуса-"воронки", впускающие солнечные лучи.до самого дна; то как конгломерат специальных "модулей", снабженных всем необходимым, по­добно космическим кораблям, в которых каждый человек мог существовать в одиночку (этот проект создавали молодые архитекторы из британской груп­пы АРКИГРЭМ); то как гигантские "этажерки", несущий каркас которых поддерживал бы систему инженерного обеспечения города, тогда как вместо привычных квартир появились подвижные "ячейки", которые можно перево­зить по дрогам или переносить по воздуху и т.д. Надо сказать, что в 20-е гг. К.Э.Циолковский описывал города в космосе, а инженер Крутиков опубли­ковал проект «летающего города» на аэростатах.           .

Своеобразный вариант урбанистической утопии создает греческий тео­ретик градостроительства Константинос Доксиадис, первым обративший внимание на гигантские обитаемые массивы, сформировавшиеся в зоне Рура в Западной Германии, у нас в Донбассе и в особенности — вдоль Атлантиче-

168

ского побережья США. Доксиадис провозгласил, что историческая эволюции идет по линии развития от самостоятельного города-полиса к быстро расту­щему городу-динаполису, а сливающиеся динаполисы должны преобразо­ваться в мегаполис — единый город для всего человечества. Его схема абсо­лютно игнорировала нормальные человеческие привязанности к образу горо­да, с которым можно себя отождествить, который представляет собой нечто большее, чем только место проживания. Сочинения Доксиадиса, провозгла­сившего рождение новой науки о поселениях — экистики, на некоторое вре­мя привлекли к себе внимание.

Совсем иной была судьба концепции городского "метаболизма" (есте­ственного для организмов обмена веществ с окружающей средой), выдвину­той японским архитектором Кендзо Танге. Танге не ограничился теоретиче­скими построениями, попытками перевести градостроительные задачи на язык экологии (тогда это слово употреблялось еще только биологами). Груп­па архитекторов под его руководством создала в 1960 г. проект принципи­альной реконструкции Токио. Основой проекта стала схема "дерева", ствол которого составила транспортная артерия, вдающаяся далеко в Токийский залив, "ветви" — ее ответвления, а "листья" — группы сверхкрупных домов-кварталов, напоминающих кровли традиционных японских жилищ. В момент своего создания проект "Токио-60" казался чистейшей утопией, однако уже к концу XX столетия ее начали воплощать шаг за шагом. Все большее число искусственных островов в заливе создается затем, чтобы дать перенаселен­ной столице ЯпониЯьновые промышленные и деловые районы, парки, зоны отдыха, выставочные комплексы.

В XX в. город и его образ становятся главным персонажем различного рода эсхатологических предсказаний, поскольку является символом совре­менной цивилизации со всеми ее позитивными и негативными сторонами. В русской фольклорной традиции апокалипсические образы гибели городов перед концом света соотносятся с мотивами, связанными с Петербургом. Са-

169

ма идея гибели города от наводнения, созданного строителем-безбожником против законов природы появляется в многочисленным предсказания, начи­ная с XVIII в., и становится одним из постоянных литературных сюжетов в Х1Х-начале XX века. В эсхатологии современная культура переосмысливает-

у

ся, поскольку определяется самый важный момент в историческом развитии общества - его неизбежная гибель, будущая вселенская катастрофа. В соот­ветствии с этой точкой притяжения различные социальные и культурные фе­номены разделяются на спасительные или гибельные, сакральные или вредо­носные, переосмысливается и понятие города как духовного центра мира. С этой точки зрения интересны эсхатологические предсказания, которые рас­пространились в современной православной среде и сектах, возникших на постсоветском пространстве в 90-х годах - «Белое Братство», «Богородич­ный Центр», «Церковь Последнего Завета Виссариона». Апокалиптика со-держится в проповедях, религиозной публицистике, в предсказаниях право­славных старцев, в сектантской периодике и т.д. Так, для украинского «Бело­го Братства» Новым Иерусалимом становится Киев, чему дается псевдонауч­ное объяснение: точка, соответствующая Иерусалиму, оказалась смещенной в результате движения земной коры и теперь находится в районе Киева. На­хождение на сакральной территории - отсюда и попытка Белого Братства проникнуть в главную церковь города —Софийский собор - гарантирует спа­сение.

Другой Новый Иерусалим строится виссарионовцами на озере Тибер-куль, где на горе члены общины спасутся во время грядущего всемирного потопа. Сектанты, как правило, объявляют все города нечистыми, центрами бездуховной античеловеческой технократической цивилизации. Город рису­ется Иоанном Береславским, основателем Богородичного Центра как «мерт­вое поле», где жители одержимы инстинктом совместной смерти¹³⁵. Город­скую квартиру он называет в прямом смысле «доморощенным адом»: «дома

^1x1 См.: Береславский И.Огонь покаянный. Кн 2. М., 1992. С.30-44.

170

сидеть - ад растить»¹⁵⁶. Руководитель православного Комитета за нравствен­ное возрождение А.Шаргунов считает, что ураган в Москве 1998 г. есть про­роческое предупреждение нечестивой стране¹⁵⁷. Конец света в апокалипсиче­ской религиозной традиции воспринимается не только в терминах разруше­ния и катастрофы, но и в качестве начала нового времени и мироустройства. Так, в общине Виссариона говорится о том, что будущие поселения будут носить эконоосферный характер, строиться экологическими средствами без использования техники. В пророчестве Береславского гибель городской ци­вилизации будет сопровождаться возрождением прежних пустынь и. места необитаемые населяться ангелами и превратятся в духовные столицы мира. Так, столицей Японии станет обитель¹ под Хиросимой ¹⁵⁸.

Таким образом, в современных эсхатологических представлениях ос­мысление города происходит через традиционное для России противопостав­ление «столицы» и «провинции», обостряющееся в периоды нестабильного, лиминального развития общества. Данное противостояние фиксируется в двух вариантах. В первом говорится о противостоянии старого сакрального центра новому («Иерусалим» оказывается в Киеве или в поселке в Сибири). Другой, более радикальный вариант, отрицающий городскую цивилизацию, строится по принципу «провинциализации» Москвы, Петербурга или другого большого города как запятнавших себя грехом и возвеличивании провинции, «пустоши», которые несут в себе культурно-смысловую нагрузку идеального прошлого. В результате традиционная для религиозного сознания оппозиция «сакральное - нечистое» осмысливается в апокалипсическом противостоянии «центров» и «периферии»¹⁵⁹.

¹⁵⁶ Там же. С..9.

157

См.: Шаргунов А. Акция небес //Антихрист в Мосве. Вып. 7. Цит. по: http // m82.impce.ru/belo/antihr 7/a7009.htm. ¹⁵⁸ См.: Оазис мира. № 5. С.38.

^|у; См.: Пермская земля: реальность и мифы // Провинция: поведенческие сценарии и культурные роли. М., 2000. С.26-32.

171

З.З.Образы «столиц»

Мы выяснили, что город может являться зримым, непосредственным, образным выражением доминирующей культуры, идеалов, ценностей и соци­ально-политических ориентиров данного общества. Особенно это касается образов столичных городов. Вспомним, к примеру, идею, воплотившуюся во множестве политических, религиозных, художественных и других трактатов и произведений: «Москва - третий Рим». Это во многом конституирующее дальнейшее социокультурное развитие России учение было сформулировано в «Изложении Пасхалии» митрополита Зосимы (1492), «Русском хроногра­фе» (1516-1522), «Повести о белом клобуке», Посланиях Филофея Псковско­го и послужило мощным духовным импульсом построения Российской им­перии как своеобразного «монастыря», ограждающего различные народы от «неистинных» религиозных влияний. Недаром в Посланиях Филофея актуа­лизируется мифологема «Ноева Ковчега» - куда уходит «кочующий Град»: «...весь великий Рим падеся ... константинопольская церковь разрушися и положися в попрание аки овощное хранилище... третий Рим, новая великая Россия се есть пустыня... и иже Божественные Апостолы в ней не пропове-даша, но просветится на нее Благодать Божия.. отныне единая Святая Собор­ная Церковь восточная паче солнца во всей поднебесной святится и един православный великий русский царь во всей поднебесной, яко же Ной в ков­чеге спасенный от потопа»*⁶⁰. Москва предстает в этих и последующих про­изведениях и как преемница «вечного города» (Рима и второго Рима - Кон­стантинополя), и как трансцендентальное царство истинных религиозных смыслов, и как конкретный, реально существующий город - столица Мос­ковского царства, воплощающий в зримых архитектурных формах идею про­странственной концентрации высших православных и политических ценно­стей.                                            ^:      '"

¹⁶⁰ Сочинение «Об обидах Церкви». Пространная редакция // Синицына Н.В. Третий Рим. Истоки и эволюция русской средневековой концепции. - М.: Индрик, 1998. Прил. № 3. С.367.

172

Москва, будучи стольным градом, венчает собой властную пирамиду и является образцом ее построения для всех других городов. Именно поэтому Москва частно отождествляется с государством. Об этом писал в своих сти­хах К.С.Аксаков:

И справедливо величают

Тебя по подвигам благим

И всю Россию называют

Великим именем твоим.

Именно поэтому можно говорить об эпохах в историческом развитии России, которые названы именами столиц - Киевская Русь, Московское цар­ство, Петербургская империя. В истории Японии некоторые эпохи также по­лучали названия в связи с переменой столиц. Так, в начале VIII в.была от­строена столица Японии - г.Нара, который дал название целому периоду в японской истории. С конца VIII до начала IX в.длилась эпоха Хэйан (назва­ние происходит от названия новой столицы - г.Киото, который по-японски называется Хэйан). В XII в. столицей Японии становится город Камакура (объявленный ставкой сегуна) и, соответственно, эта эпоха власти самурай­ской верхушки называется эпохой Камакура.

Столица является таковой не только благодаря своему хозяйственному и экономическому статусу. Она обладает наиболее высоким по сравнению с другими городами сакральным положением. Именно поэтому захват столицы всегда был пределом мечтаний для любого князя в период смуты и междо­усобицы. Другие города во всем подражали столице и копировали элементы столичной архитектуры, бытового устройства, правил этикета. В древних русских городах строились белокаменные кремли, как в Киеве или в Москве, затем пошла Петербургская мода на линейную планировку центральных улиц.

173

С этой точки зрения перенос столицы из Москвы в Петербург и обрат­но был обусловлен серьезными культурными сдвигами в самой толще рос-

>

сийской культуры.

Перенос столицы в истории встречается довольно часто. Так, Кордова - столица Кордовского эмирата (756-929 гг.), а затем Кордовского халифата (929-1031гг.) потеряла своё значение, когда халифат распался в 1031г. на мелкие ; эмираты. Её место занял Мадрид, отвоёванный в 1083 г. испанцами у арабов; именно здесь в XIV-XV вв. располагается резиденция кастильских королей и с образованием единого испанского государства этот город становится его столицей. Древней столицей Японии был г.Киото на о.Хонсю Построенный в 792-794 гг., он до 1868 г. официально считался столицей, резиденцией императоров. В 1869 г. резиденция императора была перенесена из Киото в Эдо, который был переименован в Токио («вост. столица») и стал столицей Японии. Столицей Бразилии до 1960 г. был Рио-де-Жанейро, а затем с 1957-1960 гг. был специально построен для выполнения функций столицы прекрасный г.Бразилия. Поражает воображение история Константинополя, столицы Византийской империи. Основанный Константином Великим в 324-330 гг. на месте г.Византии, он в 1204 г.-стал столицей Латинской империи, в 1261 г. отвоёван византийцами, в 1453 г. взят турками и переименован в Стамбул. В 1923г. столицей Турции становится г. Анкара, где с 1920 г. находится Великое национальное собрание Турции и правительство. Но всё это - явления разного порядка. В одних случаях новый центр выкристаллизовывался благодаря выполнению определенных функций (воен­ных, торговых, ремесленных, культурных), и перенос столицы закреплял уже свершившийся факт; в других - столица основывалась для решения новых задач, связанных именно с данным регионом, стимулируя освоение новых территорий.

Особый смысл состоял в закреплении статуса столицы за Москвой. Как из­вестно, сначала столица была перенесена в 1712 г. из Москвы (которая с XIII  в.  была центром княжества, в XIV в.  - центром Великого княжества

174

Московского, а со 2-й половины XV в. - столицей единого Российского государства) в Петербург (который был построен в 1703 г.). Но Москва при этом сохранила значение второй столицы. В 1918 г. столица опять была перенесена: из Петрограда в Москву. Это привело к некоторому разделению          функций:          Моск,ва          -          административная          и

политическая столица, Петербург - культурная. Вспомним также политическую теорию XV-XVI вв. - «Москва третий Рим», которая обосновывала историческое значение столицы Русского государства как всемирного политического и церковного центра. На это накладывается и оценка: Москва - патриархальная и «азиатская», Санкт-Петербург - европейский. Разделение названных функций достаточно условно, тем более, что после блокады Ленинграда физически истончился' «живой» культурный слой этого города. Конечно, Петербург продолжает оказывать на Россию своё куль­турное влияние (прежде всего благодаря культурным памятникам и музеям), но Москва, притягивающая к себе новые таланты (интеллектуальные, художест­венные, политические), в полной мере (хотя и противоречиво) осуществляет свою окультуривающую роль.

Петербург был построен согласно повелению царя Петра. Во всем про­слеживалась воля императора. Современники говорили о том, что здесь отка­зались от традиций «селиться по прихотех каждого» (Ф.Прокопович), и дома строились «по правительственному промыслу». По мнению Стефана Явор­ского (1708 г.) наиболее великие свершения Петра I - это создание армии и флота и строительство Петербурга. Од сравнивает Петербург с Римом и Кон­стантинополем. Петербург у С.Яворского вызывает образ судна в бурном море. Это символ организованного социума среди стихии человеческого об­щества, искусственный мир города противопоставляется необработанной природе и сравнивается с театром. Маркиз де Кюстин писал: «Я изумлялся на каждом шагу, видя непрекращающееся смешение двух столь различных ис-

175

кусств: архитектуры и декорации: Петр Вел. и его преемники воспринимали свою столицу как театр»¹⁶¹.

Весьма противоречивыми выглядят образы обеих столиц в литературных произведениях классиков «золотого» и «серебряного» веков русской культуры. Небольшая подборка текстов из различных художественных произведений весь­ма наглядно иллюстрирует эту мысль.

Противоречивым (как, впрочем, и вся русская культура) видится образ Пе­тербурга у А.С.Пушкина. В "Медном всаднике" он зафиксировал основное противоречие «петербургской темы» в культуре: Петербург — великое тво­рение человеческого разума и воли, но в то же время — искусственно соз­данный "имперский" город, подавляющий и унижающий человеческую лич­ность. Сама природа противится этому порождению железной воли короно­ванного градостроителя, постоянно подвергая город тяжким испытаниям стихийных бедствий. В дальнейшем мы находим у Н.В.Гоголя полуфанта­стическую картину призрачного города-декорации для «обманчивой», «нена­стоящей» жизни столичного Петербурга: "Он лжет во всякое время, этот Невский проспект, но более всего тогда, когда ночь сгущенною массою на­ляжет на него и отделит белые и палевые стены домов, когда весь город пре­вратится в гром и блеск, мириады карет валятся с мостов, форейторы кричат и прыгают на лошадях и когда сам демон зажигает лампы для того только, чтобы показать все не в настоящем виде"¹⁶².

Достоевский назвал Петербург самым абстрактным и самым "умыш­ленным" городом в мире. Сказочное архитектурное видение скрывает нище­ту и унижение маленького человека: "Ночь ложилась над городом, и вся не­объятная, вспухшая от замерзшего снега поляна Невы с последним отбле­ском солнца осыпалась бесконечными мириадами искр иглистого инея. Ста-

¹⁶¹  Цит. по: Лотман Ю.М. Символика Петербурга // Внутри мыслящих миров. Человек Текст - Семиосфера - История. М., 1996. С.287.

¹⁶²  См.: www//auditorium.ru.

176

новился мороз в двадцать градусов... Мерзлый пар валил с усталых лошадей, с бегущих людей. Сжатый воздух дрожал от малейшего колебания звука, и, словно великаны, со всех кровель обеих набережных подымались и неслись вверх по холодному небу столпы дыма, сплетаясь и расплетаясь в дороге, так что, казалось, новые здания вставали над старыми, новый город складывался в воздухе... Казалось, наконец, что весь этот мир, со всеми жильцами его... со всеми жилищами их... в этот сумеречный час походит на фантастическую волшебную грезу, на сон, который, в свою очередь, тотчас исчезнет и иску­рится паром к темно-синему небу"¹⁶³.

По мнению А.Э.Гутнова и В.Л.Глазычева, великие художники слова, авторы наиболее глубоких, анатомически точных литературных портретов Петербурга, пишут не просто об архитектуре. Она неотделима для них от общего состояния того, что сегодня мы назвали бы средой - призрачного света, дрожащего туманного воздуха, растворяющего тени, пустынного про­стора реки, карнавальной суеты проспекта и т.п. Отсюда образ города скла­дывается из всей суммы особенностей места, создающих необходимый кон­текст для восприятия архитектуры. Архитектура также играет важную, если не определяющую роль. Именно регулярная решетка петербургских проспек­тов и линий становится самым емким символом мифического и бездушного порядка, бюрократической государственной машины, утверждающей повсе­местно насилие и произвол царской власти. Так, в преддверии революции из­вестный писатель и поэт-символист Андрей Белый в своем романе "Петер­бург" доводит образ города-решетки, подчиняющего себе все и вся, до пре­делов художественной выразительности, придавая ему характер своеобраз­ного космического гротеска: "Есть бесконечность в бесконечности бегущих проспектов с бесконечностью в бесконечность бегущих пересекающихся те-

¹⁶³ См.: www//auditorium.ru.

177

ней. Весь Петербург — бесконечность проспекта, возведенного в энную сте-пень"¹⁶⁴.

Интересно отметить, что описание Петербурга в русской литературе в явной или в неявной форме соотносится с другой столицей - Москвой. В са­мих образах-антиподах двух городов-столиц отражается противоречивое единство культурных установок в России.

«Москва — старая домоседка, печет блины, глядит издали и слушает рассказ, не подымаясь с кресел, о том, что делается в свете; Петербург — разбитной малый, никогда не сидит дома, всегда одет и похаживает на кор­доне, охорашиваясь перед Европой... Петербург весь шевелится, от погребов до чердаков... и во всю ночь то один глаз его светится, то другой; Москва но­чью вся спит и на другой день, поклонившись на все четыре стороны, выез­жает с калачами на рынок. Москва женского рода, Петербург мужского. Мо­сква всегда едет завернувшись в медвежью шубу, и большей частью на обед; Петербург, в байковом сюртуке, заложив обе руки в карман, летит во всю прыть на биржу или в должность» (Н.В.Гоголь). «Петербург — ходячая мо­нета, без которой обойтись нельзя; Москва — редкая, положим, замечатель­ная для охотника-нумизмата, но не имеющая хода... Оригинального, само­бытного в Петербурге нет ничего, не так- как в Москве, где все оригинально -от нелепой архитектуры Василия Блаженного до вкуса калачей. Петербург — воплощение общего, отвлеченного понятия столичного города; Петербург тем и отличается от всех городов европейских, что он на все похож; Москва -тем, что она вовсе не похожа ни на какой европейский город, а есть гигант- • \ ское развитие русского богатого села» (А.И.Герцен)¹⁶⁵.                                              |

«Петербург и Москва — две стороны, или, лучше сказать, две односто-           \

ронности, которые могут со временем образовать своим слиянием прекрас-         'J

¹⁶⁴ См. там же.

¹⁶⁵ См. там же.

1 -70

ное и гармоническое целое, привив друг другу то, что в них есть лучшего» (В.Г.Белинский)¹⁶⁶.

«Петербург никогда не боялся густоты. Москва росла по домам, кото­рые естественно сцеплялись друг с другом, обрастали домишками, и так воз­никали московские улицы. Московские площади не всегда можно отличить от улиц, с которыми они разнятся только шириною, а не духом пространства; также и небольшие кривые московские речки под стать улицам. Основная единица Москвы — дом, поэтому в Москве много тупиков и переулков. В Петербурге совсем нет тупиков, а каждый переулок стремится быть проспек­том... Улицы в Петербурге образованы ранее домов, и дома только восполни­ли их линии. Площади же образованы ранее улиц. Поэтому они совершенно самостоятельны, независимы от домов и улиц, их образующих. Единица Пе­тербурга — площадь» (Ю.Тынянов)¹⁶⁷.

Все чаще в средствах массовой информации регионального масштаба г.Ростов-на-Дону называют «южной столицей» России. Такое самоназвание, несомненно, льстит самолюбию ростовчан, но все же хочется заглянуть за «прекрасную видимость» этого номиналистического факта.

Как известно, столица - это главный город государства, в котором обычно располагаются высшие органы государственной власти, центральные учрежде­ния и ведомства. Словосочетание «южная столица» является метафорой, перево­дящей чувства любви и гордости к нашему городу на уровень вербально-понятийный. Основания для такого перевода действительно есть, так как Ростов-на-Дону и в своей истории, и в настоящем времени является городом уникаль­ным. Он является воротами Кавказа - местом пересечения всех видов транспорт­ных магистралей; одним из стабильно развивающихся индустриальных центров России, крупным образовательным и научным центром. Силуэт города, его ха­рактерный облик вместе с естественным ландшафтом формируют архитектурные

166

См. там же. ¹⁶⁷ См. там же.

179                                                                        f

ансамбли. Ростов обладает также большим природно-рекреационным потенция-лом, обладает широкими возможностями для плодотворной хозяйственной дея­тельности и прекрасного отдыха. Какие же функции могли бы стать ведущими у южной столицы?

Особенности нашего региона (пограничный, с налаживающимся казачьим ополчением) диктуют очевидный ответ: военные. Но правилен ли такой скоропа­лительный вывод? Для ответа на этот вопрос следует обратиться к истории нашего города, разворачивающейся в контексте истррии всего Российского государства.

Само формирование города Ростова-на-Дону отражает изменение его стратегической роли в жизни России. Город Ростов-на-Дону вырастает из форштадтов крепости св. Димитрия Ростовского, учрежденной в 1761 г. Кре­пость потеряла свое значение пограничного укрепления после окончания русско-турецкой войны в 1768-1774 гг., зато возросла роль ее форштадтов. которые и были названы Ростовом указом императора Александра I в 1806 г. Таким образом, своим появлением Ростов-на-Дону был обязан проводимой политике по укреплению границ государства, заселению и экономическому освоению Юга России. По мере расширения государственных границ ослаб­лялся стратегический фактор, но усиливались хозяйственно-экономический и культурный.

Сегодня Ростов-на-Дону концентрирует более четверти населения Рос­товской области и выступает крупнейшим промышленным, торгово-финансовым и культурным центром на Юге России. Социально-экономической системе нашего города присущи сложная территориальная структура, глубокая пространственная дифференцированность различных сфер жизнедеятельности городского сообщества, многообразные экономиче­ские, социальные и экологические проблемы. Структура городского про­странства сформировалась под воздействием взаимоналожения трех основ­ных концентрических зон (центральной, переходной и периферийной), ради-альных секторов (западного, северо-западного, северо-восточного и восточ-

180

ного), берущих начало в микрорайонах периферийной зоны, и важнейших городских магистралей, сходящимися в историческом ядре города. Все это затрудняет территориальную организацию городской среды. Но еще более важной является другая особенность нашего города и Южного региона в целом - полиэтничность. Это выдвигает на первое место культурную функцию Рос­това. Она иная, чем у Москвы и у Санкт-Петербурга: синтезировать культурные особенности населяющих наш регион народов при сохранении определяющей роли русской культуры.

Город - это не только объект, воспринимаемый и оцениваемый людь­ми, но также продукт деятельности множества застройщиков. Поэтому образ города, как он складывается в умах архитекторов и градостроителей - это от­дельная и очень интересная тема. В связи с эти хочется вспомнить книгу К.Линча «Образ города» («The Image of the City»), которая была опубликова­на в США в I960 г. В ней он излагает концепцию формирования городской среды, исходя из того, что главным критерием ценности города должно быть

1 Аи

«прямое восприятие человеком своего окружения»    .

Если функционализм строил, свои градостроительные программы, опираясь на представления о неизменном совершенстве, идеале, в котором реализовывались бы принципы рационального «зонирования», престижно­сти, утилитаризма, а антифункционализм доводил механоморфные черты бу­дущего мира до полной обесчеловеченности, то К.Линч попытался выразить свои идеи, основываясь на непосредственности чувственных впечатлений не от отдельных произведений архитектуры, а от городской среды в целом.

Как отмечал Р.Барт, Линч «всех ближе подошел к проблемам семанти­ки города, поскольку он рассматривает город как воплощение в образах за­ключенного в нем смысла»¹⁶⁹. При этом Линч сумел избежать опасности све­сти свое исследование образа города к психофизиологическим наблюдениям

¹⁶⁸ К.Линч. Образ города. - М, 1982. С. 14.

¹⁶⁹ Барт Р. Семиология и градостроительство//Современная архитектура. 1971. № 1. СП.

181

или замкнуться на эстетическом анализе. Он понимал, что структура город­ской среды во многом определяется исторически сформировавшимися соци­ально-экономическими отношениями, политическими реалиями, культурны­ми нормами, а также то, что само человеческое восприятие предопределено социально. Но не это стало предметом его анализа, а целостность, органич­ность средовых систем в их связи с образом жизни.

Интересно отметить, что в 50-е гг. Линч совместно с Д.Кепешем руко­водит исследованием «перцептуальной формы» города. Эти исследования предполагали применение техник психофизиологических и социально-психологических экспериментов.

Значение книги, как отмечает А.Иконников в Предисловии к ней, со­стоит в том, что город едва ли не впервые был подвергнут анализу не с пози­ций профессионально градостроительной установки, а с позиций человека, находящегося в городе и повседневно воспринимающего формы его срелы.

Город - это не просто гигантская конструкция в пространстве, а то. что можно воспринять лишь за продолжительное время. «В разных ситуациях и для разных людей порядок города перевертывается, перебивается, рассекает­ся или вовсе отбрасывается... В любой момент здесь всего гораздо больше, чем глаз способен различить, чем ухо способно расслышать»¹⁷⁰. Но эти чув­ственные впечатления всегда опосредованы: «все воспринимается не само по себе, а в отношении к окружению, в связанным с ним цепочкам событий, к памяти о прежнем опыте... У каждого горожанина есть свои ассоциации, связанные с какой-либо частью города, и этот персональный образ пронизан воспоминаниями и значениями»¹⁷¹.

Выстраивая визуальную картину города, складывающуюся у людей, Линч структурирует ее, выявляет главные элементы, опираясь на которые человек как бы строит «каркас» образного представления о среде. Было

¹⁷⁰ Линч К. Цит. соч. С. 15.

¹⁷¹  Там же.

182

предложено пять типов исходных элементов: пути, границы, зоны, узлы, ориентиры, из которых выстраивались схемы, воспроизводящие структуру восприятия города. Линч использует эти схемы на примере Бостона, Джерси-сити, Лос-Анджелеса.

К числу «слабых» мест исследования Линча относят сделанный им ак­цент на пространственных характеристиках среды и их визуальном воспри­ятии. Пытаясь выявить его структуру, он моделировал восприятие напряжен­ное, направленное, а оно неизбежно отличается от рассеянно-фрагментарного, обыденного восприятия в потоке повседневной жизни.

В следующей книге - «Образ времени» - Линч попытался исследовать город как грандиозный системный объект, существующий в потоке времени и выражающий преемственность культуры и единство исторического про­цесса. На этом этапе город понимается не просто как пространственная сис­тема, а как механизм взаимосвязи между становлением вещественных форм среды и социальной динамикой общества. Линч анализирует конкретные примеры различных путей развития городской среды (перестройка Лондона после пожара 1666 г., постепенный упадок Бата - английского аристократи­ческого курорта, превращение в «индустриальную пустыню» Сток-он-Трента и т.д.), рассуждает о связи прошедшего и будущего и приходит к выводу, что градостроительство должно рассматривать человеческую организацию не           \

только в пространстве, но и во времени.

Отношение к родному городу является одним из показателей благопо­лучия не только города, но и его жителей, их физического и духовного здо­ровья. Для воссоздания картины мира любой культуры важное значение име­ет вычленение объединяющих ее концептов. Процесс инкультурации проис­ходит посредством передачи смыслов, образов, значений этих концептов. Изменение же значений ведет к трансформационным сдвигам внутри культу­ры. Впрочем, верно и обратное утверждение: изменения в культуре фикси-          | руются и закрепляются посредством наделения базовых концептов новым           ;'

183

содержанием. К таким концептам относится и город, важнейшей составляю­щей концепта города является его образ.

у

Отношение к городу различается у коренных жителей и приезжих, из­меняется под воздействием возраста, образования, рода занятий, пола, от то­го, в чем видит человек предназначение города и как определяет свое место в нем. Весь этот спектр отношений невозможно выразить лишь словами, так как всегда остается нечто недоговоренное, что, однако, не мешает передать свое отношение с помощью других знаковых систем, например, цветов, запа­хов, звуков и т.д. Исходя из предположения, что существенные характери­стики невербальных компонентов отношений человека к значимым другим и к самому себе отражаются в цветовых ассоциациях к ним, психологи широко применяют метод цветоассоциативного исследования отношений личности. Р&личные цвета и их сочетания очень важны как с точки зрения воспришшо^жакшдеголвфатакист^м зрения интерпретации его опенки. Цвет способен зрительно увеличивать и уменьшать предметы )тяжелять шис)бл11егча1Ь1^удаттиград1^^                                          утеплять или делать более

холодными. Значения цветов обусловлены психологией их восприятия, опытом жиз­ненной практики человека, традициями и ментальными особенностями различных на­родов и культур. Общеизвестны и общеприняты такие устоявшиеся эмоционально-эстетические значения цветов, как:

синие - наиболее легкие, холодные, далекие;

зеленые - наиболее нейтральные, пассивные, спокойные;

желтые - теплые, близкие, предостерегающие;                  ■

красные - теплые, близкие, активные, утяжеляющие, возбуждающие;

темные по тону цвета - тяжелые, массивные, мрачные;

светлые - легкие, спокойные, чистые;

малонасыщенные цвета - пассивные, спокойные, скучноватые;

яркие насыщенные - радостные, активные и т.д.

Результаты исследований А.А.Бодалева показали, что с некоторыми психическими факторами можно достоверно связать определенный цвет. Так,

184

удивление ассоциируется с желтым, радость - с красным, утомление - с се­рым, страх - с черным. Другие распределения бимодальны: так, гнев - крас­ный и черный, грусть - серая и синяя, интерес - синий и зеленый'⁷². Метод цветоассоциативного изучения можно применить и в исследовании отноше­ния личности к среде, в которой он обитает, в том числе и к городу. Нам важно было выяснить, какие чувства связаны с тем или иным цветом, учиты­вая, что красный представляет активность, экстраверсивность; желтый -стремление к свободе, большую активность при низкой моральной оценке, что отличает его от не менее активного красного; синий - консерватизм, вы­сокую моральную оценку; фиолетовый - эгоизм и неискренность; коричне­вый - болезненность, слабость и отношение зависимости; черный - смерть, подавленность, но также строгость, успешность, педантичность; зеленый -интраверсированный, складывается из красного, желтого, синего; серый -слабый и пассивный и т.д. Таким образом, каждый из цветов цветового теста отношений обладает собственным, часто определенным эмоционально-личностным значением. Но нельзя останавливаться лишь на интерпретации отдельных цветов, поскольку они, во-первых, являются прежде всего выра­жением личностно-эмоциональных особенностей, а во-вторых, могут менять свое значение в зависимости от сочетаний с другими цветами. Поэтому необ­ходимо провести ранжирование оценки исследуемого материала и через цве­товые ассоциации, и через вербальное описание его.

Для оценки образа г.Ростова-на-Дону, сложившегося у ростовчан и гостей города, был проведен социологический опрос, в рамках которого при­менялся метод цветоассоциативного исследования отношений личности к го­роду и его отдельным частям.

Методика исследования образа города Ростова-на-Дону включала 6 блоков вопросов:

¹⁷² См.: Общая психодиагностика / Под ред. А.А.Бодалева. М., 1987.

185

1) выявление наиболее ярких позитивных и негативных впечатлений от города в целом;

2) выявление словесно-ассоциативного образа отдельных частей города в соответствии с предлагаемыми респондентами названиями;

3) выявление ассоциации того или иного цвета с районами города и го­родом в целом, определение того, какую негативную или позитивною на­грузку имеет выбранный цвет (при этом испытуемым предлагалось располо­жить в порядке предпочтения восемь цветов: пурпурно-фиолетовый, серый, желтый, коричневый, синий, красный, черный и зеленый) (использовался тест Люшера);

4) выбор самых любимых и нелюбимых районов города;

5) оценка любимого и нелюбимого района города по 5-балльной шкале (от -2 до +2) по 20 определениям (на основе семантического дифференциала Ч. Ослуда): красота, озелененность, старина, уникальность, открытость, со-масштабность, спокойствие, примитивность, уютность, гармоничность, чис­тота, простота, транспортное обеспечение, степень деловой активности, есте­ственность,  модность,  историчность,  комфортность, любимость, безопас­ность. Использование балльной оценки позволило вычислить суммарный балл каждого района и города в целом;

6) оценка всего города в целом по 20 определениям.

Исследование проводилось в дйа этапа. На первом этапе было проведе­но пилотажное обследование 97 человек в возрасте от ,18 до 20 лет - студен­тов вузов Ростова-на-Дону. По результатам первого этапа были уточнены во­просы предложенных анкет (см. Приложение 1), их формулировка, проведена апробация методики изучения-образа города в сознании горожан. Результаты этого этапа исследования показали, что наиболее яркие позитивные впечат­ления от города имеют три аспекта: 1) деловая активность, 2) эстетика, 3) эмоциональность жителей. В целом Ростов-на-Дону вызвал ассоциацию с большим, развитым, но неспокойным городом.

'186

Наиболее же яркие негативные впечатления от города имеет экологи­ческий аспект. Независимо от того,'нравится Ростов-на-Дону или нет, все респонденты отметили (за исключением двух), что город грязный, пыльный, неухоженный: «везде разруха, кроме фасадов Садовой».

Отдельные районы города получили низкую оценку из-за неблагопри­ятной экологической обстановки и неразвитой инфраструктуры и сферы ус­луг (плохая работа транспорта, освещенность улиц, обслуживание в магази­нах и т.д.).

Респондентам предлагалось выразить свое отношение к определенным районам города как невербальным (с помощью полной ранжировки предло­женных цветов), так и вербальным образом (посредством наделения выде­ленных частей города специальным названием).

В целом положительные ассоциации у всех респондентов (за исключе­нием трех человек) вызвал Центральный район и в гораздо меньшей степени - Нахичевань, резко отрицательные ассоциации практически у всех -Чкаловский, Темерник и Сельмаш. Самые противоречивые чувства у боль­шинства респондентов связаны с Западным районом, который примерно по­ловине респондентов пришелся по душе, а другой половине - нет.

Центр города у основной части респондентов ассоциируется с пурпур­но-фиолетовым цветом (79 процентов), с желтым - у 20 процентов, с крас­ным - у 7 процентов.

С серым цветом для большинства респондентов ассоциируются: Се­верный (31 процент), Западный (15 процентов), Сельмаш (16 процентов), Чкаловский (20 процентов). С зеленым цветом связаны Западный район (20 процентов), Александровка (9 процентов) и Центр (6 процентов). С синим -Северный (21 процент) и набережная (12 процентов). С черным цветом (у 5 процентов) ассоциируются Сельмаш и Чкаловский районы, Нахичевань - у 3 процентов. В целом город рисуется красно-зеленым, желтым и серым цвета­ми.                                                     <

187

Весьма интересными (а иногда и оригинальными) оказались названия, которые респонденты дали отдельным районам: Центр - «раковые норки» (не весь центр, а спуск от Станиславского к Дону, где действительно распо­лагаются прилепленные друг к другу саманные, деревянные и кирпичные дома со множеством пристроек), «Пуп Вселенной», «Сердце города», «Му­равейник»; Б.Садовая - «САМЫЙ ГОРОД»; Северный - «Новый город», «Спальня», «Второстепенная жизнь»; Западный - «Бандитский портвейн», Сельмаш - «Пролетарий рукастый», Военвед - «Аты-баты», Стройгородок -«Почти загород», Набережная - «Была набережная, стала кофейня», Нахиче­вань - «Отдельное государство», Александровка - «Тоже государство, но ма­ленькое».                                                                                              '

Респонденты разделились в оценках гостеприимства и доброжелатель­ности ростовчан: 45 процентов респондентов отметили наличие этих качеств, а сорок процентов «не заметили» их у ростовчан.

Часть респондентов (27 процентов) после окончания учебы хотели бы покинуть Ростов. Сейчас он хорош для них лишь тем, что «от учебы ничего не отвлекает». Довольно обидно для ростовчан. Впрочем, 17 процентов отме­тили активность именно культурной жизни города. Общий вывод самих рес­пондентов таков: Ростов следует озеленить, реставрировать, сделать менее напряженным.

На втором этапе проведенного исследования по анкете № 1 было оп­рошено 306 человек. Выборка характеризуется репрезентативностью и отра­жает свойства генеральной совокупности. Респонденты представляют все , возрастные группы и дифференцированы по указанному признаку на 3 кате­гории: до 25 лет (230 человек), до 45 лет (37 человек), старше 45 лет (39 че­ловек).

Группу респондентов в возрасте'до 25 лет (всего 230 человек) составля­ют 34 мужчины (14,8 % ) и 196 женщин (85,2 %). Среди них ростовчан - 143, что составляет 62 %, приезжих - 87 (37,8% ). В группе респондентов «до 45

188

лет» опрошено 37 человек, из них 28,женщин, что составляет 76%, мужчин -9 (24%). Из них приезжие - 6 человек (16%), ростовчане - 20 человек (54%), 12 человек (30%) не ответили на этот вопрос. Группу респондентов старше 45 лет на 41% составляют женщины (16 человек) и на 38% мужчины (15 человек). Свой пол не указали 21% опрошенных. В этой возрастной когорте 64% ростов­чан (25 человек), 15% приезжих (6 человек) и 21 % не ответивших на вопрос.

Значительная часть респондентов (154 человека, что составляет 66,9%) в воз­расте до 25 лет полагают, что предпочтительней деление нашего города на части по географическому признаку. Почти половина всех опрошенных в возрасте до 45 лет (18 человек, что составило 49%) и 24 человека старше 45 лет (61%) согласны с ними в этом вопросе. 47 человек (20,4%) людей, моложе 25 лет указали на то, что деление города должно происходить на районы и микрорайоны. 15 че­ловек в возрасте до 45 лет солидарны с ними (41% опрошенных). Эти показате­ли у людей старше 45 лет соответственно: 7, что составляет 17%. И лишь 7 че­ловек (3%) молодежи и 2 человека в возрасте до 45 лет из всех опрошенных отдают предпочтение культурно-эстетическому признаку (57с). С ними со­гласны 2 старше 45 лет (5,1%). Такая ситуация обусловлена, прежде всего, при­вычкой людей ориентироваться на части света или административные единицы, находящиеся в постоянном поле зрения людей и являющихся центрами соци-альных контактов. В силу острой необходимости жилья в последние десятиле-

...                              .

тая немало построек носили типовой характер. Этот аспект месте с недостаточ-нои информированностью ростовчан о культурных и исторических ценностях города, приводит к тому, что в сознании граждан отсутствует целостное воспри-ятие города по культурно-эстетическому признаку, что нашло свое отражение в результатах анкетирования. Однако в последние годы новостройки города отли­чает интересная и неординарная архитектура, как жилых домов, так и админист­ративных зданий. В последнее время въездной туризм представляется достаточно актуальной для развития отраслью, стимулируя развитие социокультурной сферы и являясь результатом более глубокого изучения исторического и культурного

189

наследия разных поколений. Респонденты старшей возрастной группы предложи­ли деление города на сектора по степени транспортного обеспечения и комфорт­ности проживания. 10% представителей данной возрастной когорты провели деле­ние города на части по группам признаков.

Респонденты молодежной группы не проявили особого творчества, предла­гая названия для различных частей города. Однако, были и своеобразные. Север­ный, например, представили «Неоновой частью города» или «На всех ветрах», За-падный - романтично - «Утопающий в садах» или просто «Уютный». Опраши­ваемые в возрасте до 45 лет предлагали свои //названия разных частей города, например, Западный предложили называть Зеленым или Новостройками; Сель-маш - Заводским; Северный - Спальным, а для центра города было предложено безлично-громоздкое: «Историко-культурная часть города», коей по сути своей он и является. При названии районов людьми старше 45 лет употреблялись такие названия, как центр и окраины (например, спальные районы, набережная) - 5.1%. 28% респондентов склонны именовать районы по названиям частей света: Запад­ный, Восточный, Северный и Южный. Кроме того, 66% отвечавших на вопро-сы никак не назвали выделенные районы.

40 из 230 (17,3%) опрошенных молодых людей в возрасте до 25 лет нра­вится Ростов-на-Дону. Он привлекателен, исторически значим, имеет красивую архитектуру, быстро развивается и зеленеет. Однако, отрицательные моменты все же существуют: много шума, мусора, загазованность, криминогенная обстанов­ка, пробки на дорогах. Только 16 человек (6,9%) категоричны: город не понра­вился. 54% (20 человек) респондентов до 45 лет полны оптимизма, описывая свое впечатление от города. Они характеризуют Ростов-на-Дону как красивый, динамичный город. Положительное впечатление портят два важных аспекта: плохая экология (отмечается 32%) и криминогенная обстановка (8%), провоци­рующая'определенное социальное напряжение. В целом довольны городом 9          -|; (23%) респондентов старше 45 лет, негатив превалирует у 6 человек (15%).          f

190

36% признались, что Ростов-на-Дону объединяет в себе как положительные, так и отрицательные моменты приблизительно в равной степени.

Город у респондентов в возрасте до 45 лет ассоциируется с зеленым и красным (их на первое место поставили 19% опрашиваемых); с желтым и зеле­ным (24% отдали им второе место) и с зелено-желтым (16% голосов за 3 место). Наименее привлекательным оказался серый цвет - 22% населения завершили им список. Респонденты старшей возрастной группы на первой место поставили так же зеленый цвет (17,9%), красный (12₅8%), пурпурно-фиолетовый (7,7%); на второе - желтый (15,3%), синий (10,2%) и коричневый (10,2%); на третье - жел­тый (15,3%) и красный (10,2 %). Замыкает цепочку предпочтений - черный цвет. Ему отдали восьмое место более 30% опрашиваемых. Что касается респон­дентов в возрасте до 25 лет, то на первое место 26,5% из них поставили зеле­ный цвет, так же как и представители других возрастных групп; единство во мнениях они проявили со старшим поколением, отдав второе место красному цве­ту (16,9% опрошенных) и желтому (16,5%). Третье место - у синего цвета -16%. Черный цвет на восьмой позиции (10,4% ответов).

С зеленым цветом для большинства -респондентов в возрасте до 25 лет ас­социируется Западный (21,7%), Центр (5,2%), Северный (3,4%); с красным - Центр (13,9%), Чкаловский (2,6%); с желтым - Центр (8,6%), Западный (6,5%), Се­верный (3%); с синим - Северный (7,3%), Сельмаш (4,7%), Западный (4.3); с пурпурно-фиолетовым - Центр (3%), Сельмаш (3%); с коричневым - Центр (4.7%), Северный (4,3%), Сельмаш (4,3%); с серым -Северный (15,2%). Восточ­ный (4,3%), Сельмаш (3,9%); с черным -Северный (5,6%), Сельмаш (4,3), Чкалов-, ский (3,9%). Центр у 16,2% опрошенных в возрасте до 45 лет ассоциируется с красным цветом, а у 27% -с пурпурно-фиолетовым. С зеленым цветом ассоции­руется Западный (30%) и Центр (11%); о красным - Центр (16%) и Северный (8%); с желтым -Северный (13%), Центр (11%) и Сельмаш (8%); с пурпурно-фиолетовым -Центр (24%), Северный (8%); с серым - Северный (19%) и Сель-маш (11%); с коричневым - Сельмаш (13%) и Александровка (11%); с синим -

191                            '

Северный (13%), Центр (8%); с черным - Северный - Чкаловский (16,2%) и Сельмаш (8%). Этот вопрос остался без ответа в 24% случаев. Относительно зеленого и красного цвета у групп до 45 лет и старше 45 лет наблюдается опре­деленное единомыслие. Так, зеленый цвет у старших респондентов так же ас­социируется с Западным и Центром; красный - с Центром города (а именно, с Театральной площадью); синий - с Северным (как и в предыдущей группе) и Сельмашем; коричневый - с Чкаловским и Военведом; пурпурно-фиолетовый - с Северным, Западным, Кировским; черный цвет ассоциируется со спуском к Дону, районом старых застроек, Северным, Сельмашем и Орджоникидзе. 41% респондентов затруднились ответить на вопрос.

Самым любимым районом респонденты в возрасте до 25 лет назвали Центр. А нелюбимыми - Северный, Чкаловский, Восточный. (Данные опроса приведены в таблице 1.) Любимым районом г. Ростова-на-Дону участники опроса в возрасте до 45 лет назвали Центр, Кировский, а наименее привлека­тельным - Северный, Чкаловский и Темерник. (Данные опроса приведены в таблице 2) Большинство отвечавших на вопросы анкеты в возрасте старше 45 лет придерживаются сходной точки зрения. А именно, любимым районом города назвали Центр, Советский район, Ленинский. Нелюбимыми были при­знаны Северный, Восточный, Орджоникидзе. (Данные опроса приведены в таб­лице 3).

Таблица 1. Любимый и нелюбимый район

193

Таблица 2 Любимый и нелюбимый район

Таблица 3.   Любимый и нелюбимый район

Более 10% опрошенных не смогли определить самый привлекательный для них район, а почти 22% не имеют неприязни ни к одной из частей города. 17,9 % респондентов старше 45 лет не ответили на этот вопрос. К сожалению, при ответах на вопросы респонденты не всегда пользовались административ-ными названиями районов, что повлекло за собой смешение разнородных на­званий частей города.

Оценивая самый любимый район города по отдельным показателям, участники исследования в возрасте до 45 лет отметили, что центр города от­личается красотой, озелененностью, уникальностью и высокой степенью дело­вой активности, а Западный выгодно выделяется зеленым массивом, уютно-

! О •*

стью и хорошей организацией транспортного обеспечения. Однако при всех достоинствах в центре города недостаточно чисто, и небезопасно, а Западный назвали примитивным 4 респондентов. В северном районе хорошо развито транспортное оснащение, в нем высок уровень деловой активности. Положи­тельным моментом является озеленение района. При этом, он так же, как и За­падный 5 респондентами признан примитивным. Этот обусловлено, в первую очередь, тем, что эти «спальные» районы создавались в период использования стандартных однотипных проектов жилых домов. Позитивными чертами Проле­тарского района, Орджоникидзе и Александровки являются озелененность и спокойствие, а негативными -примитивность и небезопасность. Ленинский район отличается красотой и тем, что респонденты отметили как «люби-мость». но недостаток его в отсутствии спокойствия и недостаточной чистоте. Сводные данные оценок самого любимого и нелюбимого района города приведе­ны в таблице 4.

Таблица 4 Оценка любимого района города по отдельным показателям.

Оценивая любимый район, опрашиваемые в возрасте старше 45 лет от­метили такие положительные качества, как красота и хорошее транспортное обеспечение (89,7%); озеленение района (87,2%); уютность (76,9%); ком­фортность и гармоничность (по 69,2%); историчность (64%); открытость и сомасштабность (по 58,9%); уникальность города оценили 56,4% и модность 53,8%. Спокойствие и безопасность как доминанту любимого района отметили почти 36% опрошенных, чистоту — 28,2%, а 17,9% считают его примитив-ным. Нелюбимый район, по мнению представителей этой возрастной группы, имеет ряд негативных характеристик, основными из которых 33 человека на­звали отсутствие красоты и спокойствия (28 человек). Грязь, примитивность, отсутствие гармоничности и комфортности, уникальности, модности и естест-

196

1

венность -качества, присущие нелюбимому району. Транспортным обеспечени­ем довольны 43,6% респондентов, степенью деловой активности - 41%, откры­тостью - 35,9%, озелененностью - 30,7%; степенью спокойствия -23%, уюта -20,5%. Мнения молодых респондентов в возрасте до 25 лет относительно лю­бимого и нелюбимого района и города в целом приведены в сводной таблице 5.

Таблица5

Оценка любимого и нелюбимого района и города по               отдельным показа-

телям.

При оценке города в целом 92% респондентов в возрасте до 45 лет отме­тили деловую активность, что, безусловно, составляет высокий показатель и хо-

1У7

рошее транспортное обеспечение (81%). Наряду с этим, по мнению опраши­ваемых, к негативным характеристикам следует отнести недостаток уютности (22%), спокойствия (51%) и недостаточный уровень безопасности (68%). В

возрастной группе старше 45 лет опрошенные (97,4%), красоту города (87,2%), озелененность

уникальность (76,9%), транспортное обеспечение (69,2%), старину (69,2%),

отметили: деловую активность (79,5%) и любимость (79,5%),

открытость и уютность (64%), естественность ность (53,8%), комфортность и гармонию (51 спокойствие (28,2%), безопасность (17,9%), при простоту (5%).

и историчность (56,4%), мод-3%), сомасштабность (48,7%), митивность (6%), чистоту (6%),

Анкета № 2 была направлена,на выявл оценкой респондентами района своего местож вуют два блока вопросов:

1.      Общая оценка действительного и

(№№1,2.3,4,15,16).

2.       Наличное и желаемое состояние социальной инфраструктуры ме­стожительства (№№ 5,6,7,8,9,12,13,14).

Необходимо было выяснить взаимную к

пондентов «внутри» и «между» блоками вопросов по принципу «реальное -идеальное». В процессе исследования было опэошено 684 человека. По воз-

растному признаку респонденты пoдpaздeлял^

300 человек, от 25 до 45 лет - 132 человека, старше 45 лет - 152 человека.

Было выяснено, что удовлетворенность районом проживания во мно-

;ние образа города в связи с 1тельства. В анкете присутст-

желаемого местожительства

)рреляцию предпочтении рес-

сь на 3 категории: до 25 лет

гом зависит от уровня развития бытового обсл всю жизнь), чувства безопасности, возможно друзьями, эстетической оценки. Значимость эта своего местожительства и образа города в цело?

возраста респондентов.

.198

уживания, привычки (прожил стей общения с близкими и х детерминант оценки района 1 колеблется в зависимости от

Уехать из Ростова хотели бы 132 человека из группы до 25 лет. 28 че­ловек из группы от 25 до 45 лет, 12 человек из группы старше 45 лет. В каче­стве желательных городов называют в старшей возрастной группе Москву (8 ' человек), Кисловодск (4 человека), Пушкин (4 человека); в средней - Москву (20 человек), С.-Петербург (16 человек), Сочи, Туапсе, Тюмень, Новоси­бирск, Омск (по 4 человека); в младшей- Москву (56 человек), С.-Петербург (28 человек), Краснодар (8 человек), Сочи (16 человек), Ставрополь, Минво­ды, Н.Новгород, Зеленоград (по 3 человека).

Проведенное исследование позволяет сделать следующие выводы. В на­стоящее, время на первый план выдвигается экологическая проблема. Она, без­условно, актуальна, и это нашло свое отражение в оценке респондентами рай­онов Ростова. Проблемы безопасности, отсутствия спокойствия, наряду с эко-

199

логической проблемой, остро волнуют ростовчан и гостей города. Самые не­гативные эмоции вызывают Северный, Чкаловский и Сельмаш. Положитель­ные ассоциации у доминирующего большинства по соотношению к Центру вполне объяснимы: центральная часть города характеризуется высоким уровнем деловой активности, красотой и оживленностью в любое время суток. Многие респонденты, характеризуя город, выбрали зелено-красно-желто-синюю гам­му. Западный является лидером по количеству ассоциаций с зеленым цветом. В целом Ростов-на-Дону выгодно отличает уникальность и красота, высокий уровень деловой активности, оснащение транспортом и степенью озеленения.

Ростов-на-Дону, яркий, прогрессивный, многокрасочный город, сочетая ценнейшее историческое наследие и современный динамизм, является одним из самых колоритных и перспективных городов России.

Отметим, что по всей стране в конце 70-х и особенно в 80-х гг. непри­язнь к новым стандартным жилым районам, в подавляющей части лишенным своеобразия, одинаковым, обернулась в нашем искусстве неприязнью к горо­ду как таковому. Вспомним народный кинобестселлер советского времени -«Ирония судьбы, или с легким паром», где наиболее значимые в истории России города - Москва и Ленинград - нивелируются, редуцируются до уровня их полной неразличимости. Приведем несколько отрывков из рома­нов и повестей, опубликованных в популярном журнале "Новый мир" (авто­ры здесь не называются, так как речь идет об универсальном явлении).

«День был душный. Солнце пекло в самое темечко. Все кругом были сморщенные, сощуренные или в темных очках. Пахло плавленым асфальтом, потом, трехкопеечным сиропом и выхлопными газами:..» (1980. № 12). «На          X

улице шел дождь, сильный, шумный. Город наполнился плеском воды. Звенели           |

крыши, барабанило на площади по фанерной обшивке трибуны, разрисованной           ;

под мрамор. Тротуары были только что заасфальтированы и без наклона нару­жу, так что вода застаивалась у стен и люди бежали по мостовой. Мокрые пятна расползались по стенам» (1980. № 1). «Дом, куда меня поселили,— большой и

200

мрачный, шестиэтажный, построенный где-то в начале века с потугами на стиль модерн, весь извилистый, с лилиями по фасаду. Теперь он был запущен и оди­чал, облупился; лифт не ходил, штукатурка отвалилась, во дворе валялись об­ломки лилий» (1981. № 5).

«...Вскоре мимо окон потащились городские улицы. Мы проехали цен­тральную площадь, потом пошли длиннющие кварталы уютных деревянных, с резными балкончиками домов. А в стороне открылась глазу привычная панора­ма: кучно стояли четырехэтажные, пятиэтажные дома кирпичной кладки, какие можно встретить в Воронеже, Днепропетровске, Москве» (1964. № 2). «Я при­шел на вокзал... взял билет и пошел бродить по городу. Город этот был боль­шой, больше того, в котором я жил до армии, но он мне не нравился, может быть, не потому, что он был хуже моего города, а потому, что был он совсем для меня чужой» (1967. № 1). «С каждым годом я все меньше и меньше узнавал родной город, который растекался, занимая новые и новые земли. В детстве я хорошо знал все улицы и переулки, а теперь могу легко заблудиться в окрест­ностях своего же дома. Москва — город приезжих, и коренной ее житель часто чувствует себя здесь уже не хозяином, а путником, заезжим невесть откуда чу­даком» (1981. №5,).

По мнению А.Э.Гутнова и В.Л.Глазычева, образы города, свойственные архитектору, и образы того же города,- отпечатавшиеся в сознании его жителей, расходятся достаточно резко. Первый — это картина существования целостного организма во времени и пространстве; второй — некоторая сумятица зритель­ных, слуховых, обонятельных и даже осязательных (трогаем же мы перила, ручки, спинки скамеек, поручни эскалаторов, клапаны почтовых ящиков) впе­чатлений. В первом образе вполне естественно преобладает конструктивная, со­зидающая воля преобразования существующего состояния в будущее. Во вто­ром же преобладают понятное нетерпение, разочарованность (новые районы есть, а нового лучшего качества все нет) и даже раздражение по поводу того, , что возникшая среда «не та, какой ей полагается быть».

201

«При отсутствии надежной опоры на рациональное представление о це­лостности города место такого представления непременно занимает мифотвор­чество. Коренные жители города смешивают приятные воспоминания о време­ни собственной молодости с памятью о действительном качестве городской среды, а ведь при всех огромных недостатках у этой среды было только одно, хотя и важное достоинство — сомасштабность индивидуальному человеку. Все прочее было скверно или просто чудовищно: темные и затхлые дворы, захлам­ленность сараев, жуткая теснота коммунальных квартир, лишенные зелени улицы. Объективная информация свидетельствует об одном, а миф памяти — о прямо противоположном, в результате новая городская среда подвергается все­общему почти осуждению, хотя у нее-то как раз при множестве достоинств лишь один, но кардинальный недостаток — немасштабность»¹⁷"¹.

Профессиональные архитекторы отметили в 80-х гг. XX в. «...странный эффект разрыва: мифы, порожденные весьма ограниченным опытом взаимодействия с городом, оказались ... сильнее, чем объективное знание о городе. Конечно же, в этом повинны не сами литераторы-мифотворцы, а длительная ситуация отношения к горожанам как к малым де­тям, которым, "когда надо", дадут все, что им нужно. Мифы о "злом городе" не порождали конфликта, а лишь выразили его со всей определенностью.

Получается поначалу "диалог глухих": архитектор видит город как раз­вивающееся целое и пытается внушить горожанам свое оптимистическое ви­дение, тогда как горожане видят город как сумму несвязанных впечатлений, большинство из которых оптимистическими назвать было бы трудно. О рас­хождении образов свидетельствует масса писем читателей в газеты и жалоб в исполкомы»¹⁷⁴.

Представляется, что проблема > здесь глубже: образ города может во­площать в себе идею кризисности, враждебности по отношению к индивиду

¹⁷³ Гутнов А.Э., Глазычев В.Л. Мир архитектуры. Язык архитектуры. М., 1985.

202

¹⁷⁴ Гутнов А.Э., Глазычев В.Л. Указ. соч.

современной цивилизации, что и порождает различия в восприятии города у архитектора-профессионала и «обывателя».

Таким образом, «столичные» города России в ходе ее исторического развития несли в себе то центростремительное, то центробежное начала. Ин­дивидуализация культурного концепта «город» рассматривалась на примере столицы Южного федерального округа - г. Ростова-на-Дону. Переменный, неустойчивый, дискретный характер российской социокультурной динамики связан с переменным характером взаимонесоответствия между «социальны­ми смысловыми структурами» и «культурными смысловыми структурами», состоянием «социокультурной неполноты»¹⁷⁵. Данная ситуация в «столицах» как образцовых для страны городов вполне объясняется, по Т.Парсонсу. пер­манентной неясностью и неосуществимостью ролевых ожиданий, накопле­нием неразрешимых ролевых конфликтов, противоречием между социаль­ными и культурными подсистемами в процессах социализации индивидов.

Отметим также, что различные роли столиц - Москвы и Петербурга - в российской культуре связаны и с различным характером их идентичности. Московская региональная идентичность, в отличие от петербургской, прак­тически не менялась на протяжении веков¹⁷⁶.

¹⁷⁵  См.: Кондаков И.В. Введение в историю русской культуры. М., 1997.

¹⁷⁶   См.: Рабжаева М.В., Семенков В.Е. Какая идентичность у жителей Санкт-Петербурга? //Социс. 2003. № 3.

203

ГЛАВА 4. ГОРОД В ПРОСТРАНСТВЕ КУЛЬТУРЫ

и Социума

4.1. Социокультурное пространство урбанизации

Любая территория, осваиваемая человеком, превращается в сложную динамическую самоорганизующуюся систему. Преодолевая природную сре­ду или приспосабливаясь к ней, общество создаёт новое пространственное качество. Другими словами, осваивая географическое пространство, человек превращает его в пространство социальное. Это социальное пространство наиболее зримо проявляет себя в типах поселений людей: деревне, городе, урбанизированном районе. Можно сказать, что тип поселения выступает «атомом» социального пространства (другими его проявлениями выступают разделение труда, социальная иерархия, государство). Социальное простран­ство - это то, что образуется системой отношений человека к миру и отноше­ний с другими людьми. Поэтому социальное пространство является формой существования социального бытия. Управление социальным пространством -один из элементов социальной политики, направленной на максимально ра­циональную организацию и использование всех пространственных возмож­ностей в интересах общества, учитывающий условия, процессы и результаты функционирования общественных городских групп.                         '

Некоторые социологи рассматривают социальное пространство как мно­гоуровневую структуру, существующую в виде системы мест, отражающих единство географических и социальных характеристик среды; системы при­родных, вещных и личностных элементов; сферы индивидуального, группо­вого и общественного взаимодействий. Соответственно, типология социаль­ного пространства как пространства мест (системы подпространств) строится на основе особенностей структурных элементов среды и специфических черт осуществляемой в ней деятельности (пространство жилой ячейки, внутридо-мовое пространство, придомовое пространство, пространство организаций и

204

учреждении, пешеходного и транспортного передвижения, зеленых зон, ри­туальное пространство)¹⁷⁷.

Казалось бы, все правильно, однако данная типология выбирает в каче­стве первичного уже готовое пространство (дома, вне дома и т.п.), тогда как деятельностный подход заставляет исходить из прямо противоположной по­сылки: первичной является деятельность, которая, собственно, и создает ве­щественные пространственные ячейки. Можно было бы и не обращать вни­мания на эту тонкость, если бы цитируемый автор не заявил, что пространст­венные характеристики являются формой материального, а не духовного ми­ра, ибо духовные образования внепространственны (см. там же). Где же в та­ком случае находятся идеи, образы, мысли, чувства, словом - все идеальное? Е.Н. Заборова считает, что переплетение объективного социального про­странства и его идеальных форм происходит лишь в поведении людей, но разве поведение внепространственно? Следовательно, при рассмотрении го­родского социального пространства надо исходить из всего богатства отно­шений и связей, возникающих между горожанами.

Социальное пространство - это такая форма существования социального бытия, которая выражает его протяжённость, структурность, плотность, со­существование, расположение, соподчинение и взаимодействие элементов общественной жизни и тем самым объективно закрепляет их положение, обусловленное общественными отношениями. Социальное пространство ха­рактеризует меру осуществленности и структурной организованности соци­альной формы движения материи.

Любое общественное отношение (социально-экономическое, технологи­ческое, социальное, политическое, духовное) несет в себе определенную ин­формацию, благодаря чему и осуществляется связь между субъектами обще­ственной жизни. Роль связи как фактора реализации информационных пото-

См.: Заборова Е.Н. Социологический анализ городского социального пространства. Дисс. на соискание уч. степени доктора социол. наук. - Екатеринбург, 1997.

205

ков отмечена исследователями давнр. Интенсивность связи гарантировалась различными средствами. Медленнотекущие коммуникационные потоки -гонцы, караваны, движение пехоты или даже конницы - стягивались в исто­рическом прошлом к городам как центрам административной и политиче­ской власти. Смена типов общественных отношений, выражавшаяся в изме­нении форм землевладения, политической, экономической зависимости, под­чиненности территорий, типе культурных заимствований (ассимиляция или разорение завоеванных этносов), порождала необходимость в большем ди­намизме коммуникации, на которую «отзывалось» техническое совершенст­вование средств связи.

Материальными носителями связи выступают транспортные и инженер­ные коммуникации, ценные бумаги (носители финансовых отношений), те­лефон, радио, телевидение, Интернет и т.д.

С развитием новых информационных технологий коммуникативные процессы приобрели особую динамику. Это и подсказало Маклюэну еще в 60-е гг. XX в. мысль о рождении «мировой деревни». Казалось бы, многое подтверждает этот прогноз: рассредоточение крупных городов, снижение до­ли горожан за счет их переселения в более благоприятные территории вне городов (явление субурбонизации), включение телесистем в Интернет, мас­совая автомобилизация в городах и селах и т.д. Вместе с тем можно выделить

...                                .

тенденции, подтверждающие противоположное предположение: рождается

«мировой город». Дилемма «мировой город» или «мировая деревня» будет решена не в результате выбора городского или деревенского образа жизни (в чистом виде в технологически развитых странах он уже невозможен), а в ре­зультате выработки нового типа образа жизни, вбирающего в себя ценные моменты того и другого, прежде всего - природосообразность и гуманизм.

Противоположность города и деревни является важнейшим структури­рующим элементом историко-цивидизационного процесса. Взаимоотноше-

......                                                                                                                  .                                             (■

206                                                                      !;

ния между ними являются определяющим моментом социокультурного раз­вития.

Город и деревня являются преобладающими типами поселений на всем историческом пространстве цивилизационного процесса. Они представляют собой не только различные социальные локусы, но и в определенном смысле -противоположные субкультуры. Различные принципы социальной органи­зации ведут к определению различных кругов культурной локальности. В ре­зультате чего возникают самостоятельные субъекты социокультурного диа­лога, сопровождающего всю историю общественного развития. Именно го­роду принадлежит в этом процессе ведущая роль и возникшее в древние вре­мена противоречие между ремеслом и земледелием в дальнейшем превраща-ется в цивилизационный конфликт, имеющий в своей основе сущностное противопоставление. Именно город предстает в качестве активно-деятельного элемента процесса цивилизации, а деревня становится воплоще­нием пассивно приспособительного отношения к природе. Уже у ремеслен­ника-горожанина отношение к природе во многом приобретает утилитарный характер как к материалу, средству производства определенного товара. Он все более теряет связь с природой как сакрализированной сферой своего бы­тия, что в конце концов приводит в Новое время к формированию образа природы как мастерской. Город предстает в качестве культурного субъекта, чья деятельность направлена на преобразование, очеловечивание природы. Образцом этой второй природы становится само пространство города - упо­рядоченная, искусственная среда, противостоящая хаосу. Сам цикл город­ской жизни явно вырывает человека из естественно-природного, сезонного цикла развития. Город оказывается идеальным пространством, которое фор­мируется властью человека.

Социальное пространство создаётся в результате материализации исто­рически сложившихся форм совместной деятельности людей в типах соци-

207

альной организации, формах коллективности, социальных институтах, нако­нец, в вещах.

Исторически первая форма освоения пространства - присоединительная. Человек осваивает пространство вширь, захватывая все большие географиче­ские территории. «Очеловеченное» пространство разрастается спонтанно, стихийно.

В историко-культурном смысле начало города мы находим в обрядах освоения нового пространства, превращения природы в тело цивилизации. В традиционных обществах заселение территории, вокруг которых возникали дома, деревни, города, начиналось с обозначения сакрального центра, где возводился алтарь или жертвенник будущего храма или жилища. Создание древнего жилища начиналось с сооружения очага, вокруг которого центри­ровалось и освящалось пространство. Например, в дальнейшем символом вертикального соединения с космосом в русских поселениях, становилась печь с трубой, а в каменных башнях народов Северного Кавказа - очажная цепь. Через ритуал хаос превращается в освоенное человеком пространство.

Общественные отношения реализуются не только материально: в них есть и идеальный, духовный аспект. Поэтому понятие «социальное простран­ство» должно быть дополнено понятием «социокультурное пространство», под которым мы понимаем движение, взаимосогласование и взаимовлияние духовных аспектов деятельности людей вместе с их материальным носите­лями.

Важнейшим измерительным эталоном социокультурного пространства является ценностная координата. Отделить её от всего социального про­странства можно лишь условно, поскольку человек, выстраивая своё опреде­лённое отношение к миру и к другим людям, с необходимостью воссоздаёт определённую ценностную координату.

Урбанизированная   форма  освоения   пространства  детерминирована особенностями сакральной топологии: жертвенник, святилище, алтарь - вот

208

центр поселения. Он находится не в географическом, а в культурном, духов­ном центре, с ним связаны помыслы людей, защищающих это место и тяну­щихся к нему. Священный символ структурирует пространство, заставляет организовывать его не вширь, а вглубь. Границы города, отмеченные стеной, не являются абстрактным замыканием внутренне пустого и гомогенного про­странства. Этот периметр формируется параллельно с зонированием внут­ренних топологических локусов урбанизированного пространства. В этот же ряд встраивается система политических и социально-иерархических отноше­ний.

Важнейшим атрибутом городского пространства с древних времен счи­тались крепостные стены. Именно они отделяли окультуренный мир от мира дикого и неосвоенного. Недаром в народных сказках эта идея подчеркива­лась в образах городов-островов, противостоящих стихийному миру вод. Символика стен присутствует также в образах городов, скрывающихся в бо­чонке или в яичке, возникающих из ларца. Замкнутое пространство в данном случае скрывает в себе некую тайну, которую герой призван открыть. Во многих русских сказках существует образ города-огорода, он и становится пространством жизни. В сказочных городах, как правило, рядом с дворцом иди храмом обязательно находится чудесный сад с волшебными деревьями, дающими необыкновенные плоды. Само городское пространство, окольцо­ванное стенами, обладает священным статусом, и вхождение в город означа­ет также приобщение к сакральному. Нахождение за вратами открывает связь человека с Богом, и именно там начинается подлинная жизнь, приобщение к высочайшей культуре. У Иоанна Богослова мы видим апокалиптический об­раз Града Божьего, в котором содержится и начало, и конец мира, там обита-ется подлинная Жизнь, Честь, Слава и т.д. Пребывание здесь рисуется как достижение вечности для избранных и спасенных.

В дальнейшем в ходе усложнения социокультурного пространства именно город выступает в качестве первичного начала всякого организован-

209

ного порядка. С этой точки зрения город предстает в качестве очеловеченно­го пространства, противостоящего дикой природе, а в мифо-религиозных концепциях - как олицетворение космоса, противостоящего хаосу. С этой точки зрения он выступает в качестве субъекта социокультурного процесса, отождествляется с созидательной деятельностью, ибо становление города как мира подразумевает существование творца. В мифологических сказаниях го-род является образцом созидательной деятельности индивида, и городская культурная семантика первоначально формируется в контексте креационных мифов.

Вещи непроницаемы, поэтому вещественный пласт социального про­странства очень близок к географическому и физическому пространствам. А социальные институты приходят друг с другом в соприкосновение, посколь­ку человек в течение весьма короткого «ременного промежутка может быть элементом разных социальных институтов: в течение суток он оказывается и внутри института семьи, и внутри экономического, политического, религиоз­ного, образовательного и других институтов. Совмещение норм одного ин­ститута внутри другого института в современном обществе осуждается (на­пример, отец является отцом в семье, но не на предприятии), хотя в реальной жизни такие совмещения наблюдаются.

Поэтому социальное пространство обладает несколькими измерениями: оно выстраивается с помощью социальной иерархии, вертикальной социаль­ной дистанции между людьми (высота),- расстояния внутри одного социаль­ного горизонта /уровня общественной жизни/ (ширина), степени воздействия на происходящие события (глубина). «Узлами», в которых эти три измерения социального пространства пересекаются с наибольшей эффективностью и выразительностью, являются города.

Анализ городского социального пространства позволяет выделить инте­ресную проблему - формирование социально-пространственных групп, кото­рые возникают на основе общности их положения (и соответственно выра-

210

ботки устойчивых тенденций поведения) при попадании в однородное соци­альное поле. Так, Е.Н.Заборова выделяет пространственно-локализованные (в значении «совокупность людей на одной территории») и пространственно-дисперсные (в форме пространственно фиксируемых «всплесков» активно­сти) социальные группы. В качестве пространственно-локализованных групп рассматриваются: городская территориальная общность, жители района, микрорайона; группы пространства жилых ячеек, дворовые группы, группы пешеходов, пассажиров, покупателей, посетителей, работников организаций и учреждений, пространства зеленых зон, ритуального пространства; толпа. Пространственно-дисперсные городские группы подразделяются на про­странственно активные (городская молодежь) и пассивные (н вал иды, боль­ные и пр.) ¹⁷⁸. Выделение таких групп, несомненно, позволяет выявить скры­тые городские процессы, а также силу внутренних ценностных установок, которые, как мы предполагаем, испытывают воздействие того пространст­венного качества, в которое попадает человек. Но это - особая проблема. В частности, весьма интересно проследить зависимость поведения людей от степени удовлетворения пространственной потребности ( т.е. нужды в коли­честве пространства определенного качества).                                                            *

Исследование социального пространства подтверждает вывод многих социологов о том, что само по себе абсолютное число жителей поселения не           ;

может выступать критерием причисления последнего к городу. Для города имеет значение не сама по себе величина, а соразмерность его по отношению к другим поселениям.

Город порождается не просто абсолютным ростом численности людей, но и их пространственной концентрацией в определенном месте, выражени­ем которой является плотность населения. Процессы нарастания численности           | населения городов и увеличения их плотности пространственно оформляют-           |

¹⁷⁸ См.: Е.Н.Заборова. Указ. соч.

211

ся в виде особых систем расселения (зональная, секторная и др.), порождают границы городских сообществ.

Историю городских сообществ можно рассматривать как историю ста­новления, усложнения, дифференциации пространственной микросреды (ми­ра вещей, предметов и отношений, окружающих человека и его семью); ме-зосреды (среды группового обитания) и макросреды (вещей, предметов, от­ношений), использование которой для каждого отдельного человека является фактором временного «подключения» (посещение общественных зданий, пользование транспортом и пр.). Процесс нарастания социальных потребно­стей людей находит свое выражение в изменении и укрупнении типов посе­лений.

Общество существует посредством реализации множества связей и от-

_п         -■■■                                                                              -                                                                                               !

ношении, складывающихся между людьми. В каждый исторический момент           i

i

времени для каждого типа отношении характерен свои запас энергии, энерге­тический потенциал, что и выводит на первый план в общественной жизни ту или иную сферу общества, тот или иной вид отношений. Эти отношения не только разнокачественны, но и имеют определенное направление воздейст­вия на общество и векторы, состояние которых сообщает обществу энергию развития. Сегодня среди этих векторов все более значимым становится фе­номен сервиса, который конституируется в отдельный институт параллельно

с развитием городов в качестве сферы и функции городской жизни.                           ;

.                                             I

Изменения системы связей и структуры управления территориями нахо-           |

дится   в   диалектическом   взаимодействии.   Так,   муниципальная   система           !

управления мегаполисами вызвана к жизни невозможностью контролировать          ]

все обилие и разнообразие связей жизнедеятельности крупных городских об-           ;

разований.

Сложность механизма функционирования современных городов обу­словлена разнообразием связей городской жизни. В структуре города наи­большим    изменениям    подвергаются    именно    они,    а    материально-

212                                                                                :

пространственные компоненты системы стабильны, инерционны. Изменение структуры связей как следствие изменения функций может состоять либо в уничтожении каких-то связей, либо в установлении цовых. Связи придают новое содержание старым элементам городов, в которых протекают те или иные социокультурные процессы.  Так, например, на протяжении столетий           .

многократно менялись социальные, функциональные, эстетические, инже­нерные и другие связи Красной площади в Москве с ее окружением.

Город можно изучать через систему функций, которые он выполняет, и тогда в нем как объекте исследования вырисовывается его предмет -инфраструктура города. Но что является сущностью того целого, по отноше­нию к которому выполняется определенная функция: человек или матери­альное производство? От ответа на этот вопрос зависит понимание инфра-           \

i

структуры города. Традиционно под инфраструктурой понимается комплекс           |

отраслей хозяйства, обслуживающих производство. В инфраструктуру вхо-           \

I дят: строительство дорог, каналов, водохранилищ, портов, мостов, аэродро-           '

мов, складов, энергетическое хозяйство, транспорт, связь, водоснабжение, канализация, образование, наука, здравохранение и др. Такое понимание раз­деляют представители «отраслевого» подхода, для которых приоритетным является развитие производственной сферы.

В социальную инфраструктуру города, соответственно, включается со­вокупность отраслей, подотраслей, отдельных предприятий, организаций,           ,' учреждений, т.е. структурные элементы хозяйственной системы, создающие           |

условия для нормальной жизни населения, и способствующие тем самым развитию производственной сферы¹⁷⁹.

Другой подход ориентирован на иную цель: не на производство, а на че­ловека. Поэтому в его рамках сущность социальной инфраструктуры видится в такой целостности системы элементов, которая направлена на организацию

¹⁷⁹ См.: Важенин С.Г. Социальная инфраструктура народнохозяйствнного комплекса. М„-1984; Тенденции и перспективы развития социальной инфраструктуры. М., 1989.

213               .             ,

полноценного бытия человека в различных сферах и гармоничного развития личности . С позиций такого подхода социальная инфраструктура пред­ставляет собой совокупность материально-вещественных элементов, соз­дающих и обеспечивающих условия для пространственной и временной ор­ганизации жизнедеятельности населения в контексте его потребностей, цен­ностных ориентации, социальных, демографических и других особенностей. Соответствено, социальная инфраструктура города рассматривается как со­вокупность материально-вещественных элементов, создающих условия для организации жизнедеятельности населения в городском пространстве и вре­мени.

Сегодня проблемы городской социальной инфраструктуры стоят осо­бенно остро. Выступая по своей сущности материальной основой городского развития, выполняя функции по обеспечению, поддержанию и сохранению взаимосвязей между всеми подсистемами города, осуществляя рационализа­цию городского образа жизни, в современных условиях социальная инфра­структура оказалась в состоянии стагнации. К числу наиболее острых про­блем развития социальной инфраструктуры современных российских горо-дов относятся: развитие жилищно-коммунального хозяйства, экологическая ситуация и ухудшение здоровья населения, проблемы транспорта, состояние системы образования (в том числе - дошкольных учреждений) и т.д. Острота всех этих проблем в значительной степени «гасится» благодаря частному бизнесу, развернувшемуся в сфере сервиса. Его преимущество состоит в ди­намизме «ответов» на запросы потребителей.

Отметим, что образ города, являющийся важнейшей составляющей про­цессов самоидентификации горожан, становления культурной картины мира, во многом связан с процессами формирования индустрии сервиса. Наши со­циологические исследования по проблемам анализа путей оптимизации сер-

¹⁸⁰ См.: Попов А.И. Мегаполис как объект управления. М., 1998; Тощенко Ж.Т. Социаль­ная инфраструктура: сущность и пути развития. М., 1980).

214

виса в г. Ростове-на-Дону в 2002-2003 гг. (см. Приложение 2) показывают существование корреляционных зависимостей между позитивным (или нега­тивным) восприятием различных локусов городского пространства и степе­нью развитости (или неразвитости) сервисной инфраструктуры. К сожале­нию, последствия технократического подхода к городу в методологической сфере привели к тому, что такая перспективная область научных имзыска-ний, как социология сервиса до сих пор не имеет своего признанного содер-

I у 1

жательного статуса   .

Новые объекты социальной инфраструктуры часто проектируются в рамках нормативов, которые не всегда соответствуют запросам и потребно­стям горожан. Так, например, в ходе исследования социальной инфраструк­туры Волгограда (весной 1999 г.) выяснилось, что 55,2 процента опрошенных волгоградцев предпочитают иметь непосредственно по месту своего житель­ства в микрорайоне поликлинику. Однако, согласно нормам организации уч­реждений здравоохранения, на данном территориальном уровне создание по­ликлиник не предусмотрено¹⁸².

Таким образом, потребностям населения зачастую не соответствуют не только пути развития сферы здравоохранения, но и нормативная база, при­званная регулировать этот процесс. Что уж говорить о таких связях, которые являются системообразующими в плане развития и сохранения городской культуры, но не подлежат нормативному регулированию? Например, исто­рический центр города концентрирует исторические, архитектурные, худо­жественные, психологические, этнические, религиозные, политические осо­бенности городской культуры. Но нередки попытки нарушения связи в ис­пользовании центров городов, сформировавшихся во времени со всеми исто­рическими наслоениями, делаются попытки подмены их новыми, незрелыми

¹⁸¹   См.: Павленок П.Д. О понятийно-категориальном аппарате социологии //Социс. 2003. № 4.

¹⁸²  См.: Федулов СП. Социальная инфраструктура современного российского города // Социологические исследования. 2000. № 4.

215

связями с центрами новостроек¹⁸³. Вероятно, с помощью методов социально­го проектирования, учитывающих социально-исторические, психологиче­ские, этнические, эстетические связи горожан, а не только экономические, возможно создание эскизов будущего города, сориентированного на челове­ка.

В этой связи следует отметить результаты исследований, выполненных в 1992-1996 гг. в Институте развития Москвы под руководством Т.М.Говоренковой. Их цель состояла в определении зон тяготения ряда крупных городов: Москвы, Краснодара, Саратова и т.п. Стало очевидным, что существуют Большая Москва, Большой Саратов и т.д. Оценка связей проводилась по 5-6 параметрам (трудовые поездки, обслуживание и т.п.). Было выявлено, что административные границы городов, районов не имеют ничего общего с живым функционированием городов: вокруг города возни­кают зоны совместных интересов, а его влияние простирается на значитель­ную внегородскую территорию. Например, для Краснодара зона тяготения захватывает территории приграничной Адыгеи, все более существенную роль начинают играть связи этнические (адыги, казачество). В Московской агломерации ее юго-восточная часть 'больше тяготеет к Рязани и т.д. Эти из­менения вызваны действием рыночных механизмов, «перешагивающих» че­рез административные границы.

Сегодня все более заметным становится изменение взаимозависимости, взаимообусловленности различных субъектов общественной жизни, прояв­ляющееся в изменении содержания и динамики общественных связей и от­ношений. Вслед за изменением характера, содержания и динамики связей неизбежно меняются и объекты, организуемые ими. Так, города и процессы урбанизации (новая дезурбанизация) трансформируются под влиянием новых информационных технологий и прогресса транспортных средств. Совершен-

I 84

' См.: Алексеева Т.И. Процессы урбанизации как смена системообразующих связей // Урбанизация в формировании социокультурного пространства. - М., 1999.

216

ствование технических носителей информации и коммуникации приводит к повышению плотности связей. Наиболее плотные «пучки» этих связей кон­центрируются в городах или в отдельных их секторах. При определенном значении плотности связей элементы, входящие в систему, могут усиливать действие друг друга. Так возникает голографический эффект, когда избыточ­ные элементы распределяются случайным образом.

В исторических центрах старых многофункциональных городов совме­щаются и деловые, и социокультурные, и административные связи, а голо-графический эффект увеличивает их'притягательность, уплотняет контакты, способствует возрастанию возможностей реализации индивидуальных целей и программ. Это приводит к возрастанию цены за аренду площадей в истори­ческих центрах городов. Поэтому на определенном этапе (когда концентра­ция связей достигает критической отметки) деловые центры и даже столич­ные функции переносятся из крупнейших городов мира (например, Канбер­ру, Нью-Дели, этот же процесс идет в Токио и т.п.). Этот процесс движения социокультурной информации от центров к периферии городов, децентрали­зация связей отмечается рядом автором (А.Ахиезером, Л.Коганом, О.Яницким). Вместе с тем в городе существует связь, которая неизбежно должна покрывать его равномерно: это сфера сервиса.

Урбанизацией называется рост городов, повышение удельного веса го­родского населения в стране, регионе, мире, возникновение и развитие все более сложных сетей и систем городов. Следовательно, урбанизация пред­ставляет собой исторический процесс повышения роли городов в жизни об­щества, постепенное преобразование его в преимущественно городское по характеру труда, образу жизни и культуры населения, особенностям разме­щения производства. Урбанизация - одна из самых важных составных частей социально-экономического развития.'

Создание урбанистического «ковра» Земли имеет глубокие историче­ские корни. Первые годы на нашей планете были, конечно, не похожи на со-

217

временные. Потребовались тысячелетия исторического развития, чтобы к XIX в. стали складываться контуры современной сети больших городов. В начале XIX века самым значительным городом мира стал Лондон (865 тыс. жителей); вторым в Европе был Париж (550 тыс.), третьим Неаполь (340 тыс.); за ними шли Петербург (330 тыс.) и Вена (230 тыс.). Между Лондоном и Парижем по величине находились азиатские города Пекин, Кантон (по 800 тыс. жителей) и Константинополь (570 тыс.).

Концентрация населения в городах, увеличение их роли в жизни обще­ства происходили на протяжении всей истории. Но только с начала XIX в. наблюдается значительное усиление этого процесса. С 1800 по 1900 г. при . общем росте населения Земли в 1,7 раза городское население увеличилось в 4,4 раза, в XX в. - соответственно в 3,7 и 13,3 раза.

Особенно резкий перелом в динамике городского населения мира, а в более широком плане - в развитии самого процесса урбанизации наступил во второй половине XX в. Он получил название "городской революции". При­рост численности горожан в мире за 1950 - 2000 гг. увеличился в 4 раза и со­хранит тенденцию к дальнейшему значительному повышению. В первой чет­верти XXI в. численность горожан, по прогнозам, возрастет до 5,1 млрд. че­ловек, т.е. на 73%.

Высокие темпы роста городского населения во второй половине XX в. связаны с совмещение нескольких факторов. Два из них наиболее значитель­ны. Миграция сельского населения в город в середине нашего столетия при-

•■I няла такие масштабы, что ее иногда называют великим переселением наро-           !

дов XX в. Это огромное увеличение миграции в города совпало в развиваю­щихся странах с демографическим "взрывом", что также способствовало не­бывалым темпам роста городского населения. В 1991 - 1995 гг. горожан в мире становилось ежегодно в среднем на 61 млн. человек больше (сельских жителей - на 25 млн.).

218

В результате сложился единый и вместе с тем весьма дифференциро­ванный городской мир, который утвердился прежде всего в развитых странах (с 50-х гг.), а к 2015 г., по оценкам демографов ООН, станет преобладающим и в развивающихся странах.

Правда, в целом на земном шаре сельское население продолжает уве­личиваться - с 1,8 до 3,2 млрд. человек в 1950 - 2000 г.г. Но в первой четвер­ти XXI в. его численность, видимо, стабилизируется. Рост сельского населе­ния во второй половине XX в. происходит исключительно благодаря разви­вающимся странам, где проживает около 90% сельских жителей мира. В раз­витых странах сельское население постепенно сокращается - с 366 млн. че­ловек в 1950 г. до 300 млн. в 1990 г. По прогнозам, к 2025 г. оно уменьшится до 200 млн. человек.

Объективный процесс постоянного укрупнения обширных городских структур в XX в., особенно усилившийся в последние десятилетия, стал убе­дительным аргументом в многолетней дискуссии между сторонниками больших и малых городов о перспективах мировой урбанизации. Под его влиянием позиции сторонников "контрурбанизации" пошатнулись. Западные социологи, градостроители, географы еще в 60-70-х г.г. XX в. увидели в сверхкрупных урбанистических образованиях начало нового этапа в органи­зации территории, деятельности человека и всей городской жизни. Если в начале XX в. всего лишь 14% населения Земли проживало в городах и насчи­тывалось 16 городов-миллионеров, к 1950 г. доля урбанизированного населе-ния возросла более чем в 2 раза, а число городов-миллионеров - почти в 5, то в 1990-е гг. 43% жителей Земли жили в городах. Максимальная в мире доля горожан (более 70%) - отмечалась в экономически развитых регионах (Евро­пе, Северной Америке, Австралии), где рост и развитие городов как центров промышленности современного типа началось в период промышленной ре­волюции.

219

За последние 30 лет доля этих регионов в численности городского на­селения Земного шара сократилась с-45 до 26%, в то время как во всем ос­тальном мире численность жителей городов возросла с 400 млн до 1,6 млрд. чел. В последние десятилетия в экономически развитых регионах наблюдает­ся процесс так называемой контрурбанизации - бегства из больших городов в пригороды, связанный в значительной мере с процессом децентрализации промышленности.

В Латинской Америке около 65% населения проживает в городах, здесь расположены крупнейшие городские агломерации мира: Мехико, Сан-Паулу.

Наиболее высокие темпы урбанизации отмечены в регионах, где доля городского населения пока относительно невелика, например, в Азии 34%. Наиболее высокие темпы урбанизации, превышающие темпы роста населе­ния, наблюдаются в Юго-Восточной Азии, где доля городского населения всего 29%. В странах Восточной Азии - Японии, Тайване, КНДР и Республи­ке Корея - городское население преобладает (около 70%). Доля городского населения в Китае составляет лишь 32%; это связано как с жестким регули­рованием внутренних миграций до 1978 г., так и с характером экономических реформ 80-х гг., направленных на приоритетный рост благополучия аграр­ных районов, что также сдерживало миграции в города. Наименьший в мире показатель доли городского населения и одновременно наибольшие темпы его роста отмечены в последние десятилетия в Африке.

С другой стороны, в сверхкрупных городских агломерациях заложено ограничение их роста. Оно отражает саморазвитие городских систем и в оп­ределенной мере - воздействие проводимой властями политики. В развитых странах, как только 70-75% их населения концентрируется в городах, рост городов замедляется или даже останавливается. Так, самая крупная городская агломерация мира - Токио (26,8 млн. жителей в 1995 г.) - все более теряет привлекательность для мигрантов; годовой прирост населения там в резуль­тате снизился до 50%. Замедление темпов роста наблюдается и в некоторых

220

крупнейших городских агломерациях развивающихся стран, например в Ме­хико и Сан-Паулу.

Однако это не означает снижения темпов урбанизации в целом, как ин­терпретируют данный процесс сторонники "контрурбанизации". Население по- прежнему переезжает из сельской местности в города, но все чаще люди выбирают города поменьше, других.типов и функционального профиля. В результате урбанистический ковер планеты становится разнообразнее и ин­тенсивнее, но его главные "узоры" доминанты все более определяют круп­ные и сверхкрупные городские агломерации и мегалополисы.

Изначально в идее города содержалось противопоставление человека «дикому», «хаотическому» пространству. Однако желание обрести свободу, оторваться от власти природы, связанное с освобождением индивидуальной творческой энергии, может привести и к фатально отрицательным последст­виям. Взорвав синкретический характер архаической социальности, город дает возможность особым образом формировать труд ремесленника, органи­зовывать политический процесс и создавать нормы и модели поведения. Го­рожанин неизбежно относится к природе как к тому, что следует осваивать, покорять, в результате чего она из «храма» превращается в «мастерскую».

Город не только интегрирует в себе духовные ориентиры культуры общества, но и концентрирует, создает урбанизированную социальность, в которой заложены негативные тенденции. Недаром в различные мифологиях, сказания, религиях возникает образ города «под землей», который противо-

у

положен жизни, развитию, творчеству. Часто город воспринимался как соци­альная патология. На Руси, например, многие святые обличали городскую жизнь как далекую от истинной религии. «Мертвые» города часто описыва­ются в русских сказках как обезлюдившие, существующие вне потока обнов­ления и жизни: «взошел солдат в караульню - народу много, - и стоят, и си­дят, только все окаменелые; пустился бродить по улицам - везде то же самое: нет ни единой живой души человеческой, все как есть камень! Вот и дворец

221

расписной, вырезной, марш туда, смотрит - комнаты богатые, на столах за­куски и напитки всякие, а кругом тихо и пусто»¹⁸⁴.

В христианском и иудейском основополагающих мировоззренческих трактатах неоднократно встречается определение города как порочного су­щества. «Город-блудница» утрачивает связь с небом, не может преодолеть искуса власти и оказывается порочным по своей сути. Вавилон в Откровении Святого Иоанна является символом подобного города: «И пришел один из семи Ангелов, имеющий семь чаш, и... сказал мне: подойти, я покажу тебе суд над великою блудницею, сидящею на водах многих: С нею блудодейст-вовали цари земные, и вином ее блудодеяния упивались живущие на земле. И повел меня в духе в пустыню; и я увидел жену, сидящую на звере багря­ном, преисполненном именами богохульными, с семью головами и десятью рогами. И жена обличена была в порфиру и багряницу, украшена золотом и драгоценными камнями и жемчугом, и держала золотую чашу в руке своей, наполненную мерзостями и нечистотою блудодейства ее; И на челе ее напи­сано имя: тайно, Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным»¹⁸⁵.

В религиозно-мифологической символике человечество предупрежда­лось об опасностях урбанизационного процесса, которое угрожает существо­ванию человеческого рода Бессмысленное вавилонское столпотворение про­никает во множество городских культур различных народов, что ведет к об­разованию цивилизационного тупика.

Противостояние традиционной сельской и инновационной городской культуры продолжается и в настоящее время, что приводило в XX в. к нега­тивным, и даже катастрофическим последствиям. Пример полпотовского ре­жима, задумавшего уничтожить Город и погубившего миллионы жизней, весьма показателен в этом плане. В России на начало XX в. более 80 процен­тов населения жили в традиционном крестьянском укладе, что формировало

1 84.

Народные русские сказки А.Н.Афанасьева.. Т.2. № 220. ^1Ь' Откровение Иоанна Богослова. 17:1-9.

222

определенный тип культуры, содержащий в себе традиционалистские уста­новки. Попытка Города провести ускоренную модернизацию за счет кресть­янского населения в годы Советской власти привела к созданию мобилиза­ционного тоталитарного режима.

Города и городской образ жизни несут в себе зародыши новых социо­культурных противоречий, которые все более обостряются. Это делает акту­альной проблему сущности и путей развития урбанизации, привлекающую внимание исследователей. Так, типология организации пространства и раз­личные аспекты урбанизированной среды рассматривалась отечественными и зарубежными социологами (Н.П.Анциферовым, А.С.Ахиезером, К.Бюхером, А.Вебером, М.Вебером, Э.Дюркгеймом, Е.Н.Заборовой, Г.Зиммелем, В.Зомбартом, М.Кастельсом, Л.Б.Коганом, Г.В.Куцевым, В.Е.Комаровым. Ю.А.Левадой, Б.И.Липским, Г.Майером, Ю.Л.Пивоваровым, Л.Поповым, А.Г.Поправко, Б.Прандецкой, О.Пчелинцевым, Э.В.Сайко, Л.Е.Трушиной, О.Е.Трущенко, В.Н.Чапеком, С.Шаталиным, О.Н.Яницким и др). Но начав­шийся в середине XX в. новый этап в развитии урбанизации заставляет вновь обращаться к избранной теме.

Сегодня опять обостряется дискуссия между урбанистами (сторонни­ками городов, приверженцами идеи, что можно создать полноценный совре­менный город) и дезурбанистами (которые считают, что города по самой своей природе не могут быть основной, главной формой расселения людей на земле). Начиная с манифеста ГоварДа, споры урбанистов и их оппонентов-дезурбанистов велись практически непрерывно, то затихая, то возрождаясь с новой силой. Особенно острыми и продуктивными в плане появления новых градостроительных идей были дискуссии урбанистов и дезурбанистов о со­циалистическом городе, которые развернулись в нашей стране в конце 20-х -начале 30-х гг. Эти дискуссии не были умозрительными, они имели под со­бой твердую практическую почву: надо было решить, как строить новые со­циалистические города, которые возникали по всей стране в связи с задачами

223

индустриализации. Здесь поиски новых градостроительных форм, новых приемов планировки и архитектуры вплотную совмещались с поисками но­вых форм организации самой жизни, строительства, как тогда говорили, но­вого социалистического быта.

Советские градостроители-урбанисты 20-30-х гг. исходили из убежде­ния, что новый город должен быть рассчитан на численность населения не более 50-60 тысяч человек. Следовательно, речь шла о совсем небольшом, по нашим современным понятиям, малом городе. Однако именно о городе, с компактным расположением зданий, многоэтажной застройкой и т. п. К тому времени уже имелся и получал все более широкое распространение в мире опыт застройки кварталов «дешевого строительства» домами высотой 4, 5 и более этажей с соблюдением необходимых санитарных норм. Были проведе­ны расчеты по определению наилучшей ориентации жилых домов по странам света, научно обоснованных нормативов освещенности и солнечной радиа­ции квартир. Особенно большое внимание уделяли поискам наиболее эффек­тивных форм организации многоэтажной городской застройки прогрессив­ные архитекторы Германии, объединившиеся на основе созданной ими спе­циальной архитектурной школы "Баухауз". Аналогичные работы активно ве­лись и в нашей стране.

Поиски новой красоты, нового, более совершенного порядка в' градо­строении явственно ощутимы в проекте "Промышленного города" Тони Гар-нье, выполненном еще в 1911 г. Завод у него - уже не случайное скопление разнородных строений, а четко спланированный единый функциональный организм. Жилые кварталы удобно связаны с производственной территорией и вместе с тем отделены от нее массивом зелени. Сами жилые дома открыты для солнца, свежего воздуха, окружены зеленью. Размер предложенного Гар-нье города невелик - он рассчитан всего на 35 тысяч жителей, но интересно то, что автор-архитектор вообразил промышленный, индустриальный город очень далеким от его реального прототипа - не пропитанным копотью, пы-

224

лью, хаотичным, лишенным запоминающегося характерного облика, но на­против - светлым, чистым, упорядоченным, привлекательным по архитекту­ре. Немногими замеченная в свое время работа Гарнье оказала большое влияние на последующее развитие представлений о современном городе.

В 1922 г. появилась весомая заявка в защиту урбанизма. Знаменитый французский архитектор-новатор Ле Корбюзье выступает с проектом совре­менного города на 3 миллиона жителей, который несколько позднее он назо­вет Лучезарным городом. Лучезарным - потому, что его центральную часть составляют гигантские стеклянные небоскребы-башни сложной конфигура­ции, геометрически правильно расставленные в пространстве. Комплекс ба­шен окружен более скромной, но тоже многоэтажной застройкой, образован­ной непрерывной лентой "домов с выступами" - незатейливый орнамент по­зволяет организовать просторные, хорошо озелененные жилые дворы. Весь город открыт солнцу и свету, но благодаря высокой плотности застройки сконцентрирован на площади немногим более 70 квадратных километров (собственно Париж в его административных границах, т.е. центральная, наи­более плотно застроенная часть французской столицы вмещает сегодня 2,3 миллиона человек на площади 105 квадратных километров). Если взять для более точного сравнения жилую часть и общественный центр Лучезарного города, то Корбюзье и вовсе уместил свои 3 миллиона в пределах прямо­угольника размером примерно 7,5 на 4,5 км, то есть на площади меньше 40 квадратных километров. И однако тщательно проработанный проект гаран­тировал каждому жителю необходимую порцию солнечного света, отдель­ную квартиру на семью со сквозным проветриванием, высокий уровень об­щественного обслуживания - единым словом, все блага современной циви­лизации.

Корбюзье, конечно, строго говоря, не был первым, кто решительно вы­ступил на стороне урбанистов. Еще в 1910 г. главный архитектор Парижа Эжен Энар представил доклад на тему "Город будущего", где он отстаивал

225

необходимость организации городского движения на разных уровнях, пред­лагал в качестве основного типа городской застройки железобетонные здания с плоскими кровлями, высказывался за всемерное использование достижений науки и техники в современном градостроительстве. Известный французский архитектор, один из пионеров новой архитектуры, Огюст Перре, предложил проект города, состоящего из 65-этажных небоскребов, соединенных на по­ловине своей высоты транспортными мостами-эстакадами. Были и другие проекты. Но Корбюзье удалось лучше всего выразить дух того, что уже но­силось в воздухе. Его проект Лучезарного города на долгие годы стал симво­лом оптимистического урбанизма, символом веры в возможность тотальной перестройки городов XIX в. и создания новых градостроительных проектов в XX в.

Город как центр стягивания социального пространства впитывает в се­бя не только материальные и социальные ресурсы региона, но и фокусирует наивысшие формы культуры данного общества. С этой точки зрения можно говорить о власти города над окружающим сельскохозяйственным простран­ством и. возникновении городской иерархии среди городских центров раз­личных регионов. В этом кроется суть процесса урбанизации как социокуль­турного феномена. «Для урбанизации характерна возрастающая свобода на­сыщения пространства, каждого его локуса разнообразными возможностями и видами деятельности, общения и приобщения к разнообразию. В этой си­туации развивается внутреннее, самосвертывающееся, сгущающееся про-странство»    .

Таким образом, в определенном смысле можно говорить о том, что именно городская культура становится образом целой эпохи или страны. При этом сама природа городов с точки зрения теории культуры обладает опреде­ленным единообразием, которое и задает основные параметры урбанистиче-

186

Ахиезер А.С. Город - фокус урбанизационного процесса // Город как социокультурное явление. М., 1995. С.23.

226

ского процесса. Отсюда возникает вопрос о специфической роли города в формировании культуры и об изменении функций города на различных эта­пах его развития.

^:                у

4.2. Город и его образ в процессах становления и развития российского социокультурного пространства

Несмотря на все разнообразие и противоречивость общественных структур, реализуемых в реальных городах, город как концепт культуры рас­крывает свое синтетическое начало, являясь активной формообразующей си­лой социальности.

Социокультурное пространство формируется под влиянием целого ком­плекса причин: социальных, географических, климатических, исторических, экономических и т.д. Само возникновение цивилизации в том смысле, как об этом писали Л.Г.Морган или Ф.Энгельс, связано с возникновением городов. Именно генезис и развитие городов приводят к изменению самого базового принципа, который определяет социокультурную специфику тех или иных территорий, ибо город становится центром возникновения и трансляции культурных инноваций. Попытки проведения в России широкомасштабных реформ в экономической, политической," образовательной и других сферах во многом зависят от качества и массовости позитивных инноваций. Механизм реализации социокультурных инноваций до сих пор остаётся «белым пят­ном» в обществоведческих исследованиях, что во многом связано с непрояс-ненностью методологии изучения данных процессов. Проблема заключается в том, что в разных культурах существуют различные способы актуализации и противодействия нововведениям, их диффузии, рутинизации и т.д. Обще­ство может существовать, преодолевая угрожающую ему дезорганизацию, при условии воспроизведения своих институтов, устойчивых социальных

227

связей, базовых ценностей и т.д. Эффективность данного процесса во многом зависит от исторически сложившейся в каждой культуре меры инновизации.

С этой точки зрения сама проблема инновации должна решаться в рам­ках социокультурной методологии, нацеленной на соединение историко-культурного и социологического материала. Динамику эффективного фор­мирования - или торможения - инновационного процесса в культуре, как особой форме реальности, следует конкретизировать на эмпирическом уров­не и рассмотреть как деятельность реального социального субъекта.

В истории России мы находим немало примеров, когда благие намере­ния властей реформировать общество (или ту или иную его часть) приводят к дезорганизации, хаосу, кризису и развалу. Причины этого заключаются не только в ошибках государства, они кроются в значительно более глубокой сфере и не могут быть сформулированы в терминах политической или эко­номической теории. Это ещё одна причина, вызывающая необходимость рас­сматривать инновацию с социокультурной позиции, сквозь призму нераз­рывности социального и культурного, целостности «социальной совокупно­сти», соединённой воедино миром культуры, не существующей актуально без субъекта, своего живого носителя - человека.

Сущность инновации заключается в противоречивой взаимосвязи соци­ального и культурного, проявляющейся в ходе стихийного или сознательного внедрения новых стабильных элементов технического, экономического, об­разовательного и другого характера в общественные процессы, что приводит в конечном счёте к изменениям их направленности и формы осуществления. Инновация представляет собой процесс обновления, перехода от одного ка­чественного состояния социума или • его отдельных элементов к другому, в ходе которого «социальное» (система устойчивых социальных связей и от­ношений, социальных институтов и т.д., обладающих статусом объективно­го, независимого от субъекта бытия, способного воздействовать на индивида принудительно) противоречивым образом взаимодействует с «культурным»

228

(системой норм, ценностей, идеалов и т.д., обладающих статусом действен­ности в силу их фактического признания людьми - признания частично осоз­нанного, а частичного неосознаваемого, поскольку культурный пласт укоре­нён в поле дорефлексивных структур в реальностях ментальных, психологи­ческих, экзистенциальных и т.д.).

Инновационную динамику необходимо понимать синтетическим обра­зом, в котором объединилась бы в целостном видении социальная и духовная жизнь как единство противоположностей, не существующих одна без другой. Подобный подход - «тотальный», «глобальный» - к новациям продемонстри­ровали историки знаменитой Школы «Анналов». В 1935 г. Марк Блок пишет работу о появлении и распространении водяной мельницы в средневековой Европе. Хотя водяная мельница была изобретена ещё в древнем мире, но применяться она стала лишь в Средневековье. Почему? Ответ на этот вопрос следует искать не в чисто технологической области, а в сфере культуры и ментальных установок. Оказалось, что для решения историко-технических вопросов необходимо обратиться к изучению "социальной ментальности" крестьян, т.е. к культур-парадигме, определяющей способ и формы воспри­ятия мира на уровне бессознательного. К примеру, чересполосное располо­жение крестьянских полей определялось не столько особенностями тяжёлого колёсного плуга, сколько изначальной укоренённостью крестьянина в общи­не, его подчинённостью жизненному ритму сельского коллектива как целого.

Для историков Школы "Анналов" исторический факт есть целостное со­циокультурное явление, "монизм" которого обусловлен целостностью глав­ного предмета истории - человека. Поэтому в классическом для современной медиевистики труде "Феодальное общество" М.Блок привлекает для иссле­дования феодального общества как живого организма не только правовые, хозяйственные документы, но и литературные произведения, эпос, героиче­ские предания и т.д.

229

Данные методологические принципы всё активнее используют в своих изысканиях российские социологи. "Любое изобретение, научное открытие или новая идея - факт не только технический, научный или промышленный. Это - факт культуры. Техника, наука, любая другая сфера для человека не самодостаточны, а погружены в культуру»¹⁸⁷. Особо подчеркнём, что культу­ра здесь - не простой "довесок", углубляющий, делающий более объёмным отображение социального явления. Вне социокультурной методологии, при помощи привычного "социоэкономического" понятийного аппарата "громад­ные пласты материалов" реального социального процесса оказываются прак­тически невостребованными.

Инновация в обществе - важнейший элемент культурогенеза, представ­ляющего собой один из видов социодинамики культуры. Культурогенез включает в себя не только процесс возникновения, генезиса культуры, но и непрерывные процессы порождения новых социокультурных форм, их инте­грацию в уже существующие социокультурные системы. Одним из всеобщих свойств культуры является процесс её самообновления, когда не просто трансформируются уже существующие культурные феномены, но и возни­кают новые, не существовавшие ранее. С точки зрения как эволюционизма, так и неоэволюционизма, самообновление культуры прежде всего связано с необходимостью адаптации человеческих обществ 'к меняющимся условиям их существования. Огромную роль в культурогенезе играют процессы как интеллектуального, так и социального, художественного и других видов творчества, в результате которых возникают новации в культуре.

Однако главнейшая роль в социокультурной инноватике принадлежит пре­жде всего тем нововведениям, которые возникают в результате действия внутренних причин социокультурного саморазвития социума и инициатив­ных действий отдельных творцов.

¹⁸⁷ Киселёва М.С. Две судьбы одного изобретения (роль культурного контекста) // Во­просы философии. 1993. N 9. С.97.

230

Таким образом, социокультурная инновация представляет собой специфи­ческий механизм формирования новых моделей, паттернов поведения, тех­нологий, которые становятся предпосылками обновления общества и культу­ры. В инновации человеческая способность к творчеству реализуется наибо­лее полным образом. Сами процессы социокультурных изменений, связан­ные с распространением, модификацией, принятием или отрицанием новых способов поведения и действия, по своей сути являются инновационными процессами. Творческая новация является всеобщей характеристикой социо-динамики общества как целостного организма. Традиция и нововведение, не­смотря на их различное соотношение на тех или иных этапах исторического развития, всегда присутствовали в качестве механизмов сохранения и обнов­ления в любой культуре.

Основные функции социокультурной инновации заключаются, во-первых, в порождении новых культурных и социальных форм и их интегра­ции в существующие или обновляющиеся социумы, а во-вторых, в развитии человеческой личности. Сущность социокультурной инновации заключается не только в трансформации уже существующих систем, но и в возникнове­нии новых культурных и социальных феноменов. Социокультурные иннова­ции являются важнейшим механизмом саморазвития социума, поскольку именно в них наиболее явно выражается процесс становления и развития общества как системы, действующей по своим собственным законам. Социо­культурные инновации играют огромную роль в историко-культурном про­цессе и часто становятся большими по значимости событиями культурогене-за, чем различного рода научно-технические изобретения. Именно мир норм, идей и символов, а не простая «материальность» социального бытия челове­ка, определяет и коррелирует жизнь индивида и общества.

В,последнее время в объяснении особенностей территориального рас­пространения инноваций получила признание четырехстадийная модель «центр-периферия» Фридмана, работы Т.Хагерстранда по проблемам куль-

231

турной диффузии. В целом понятие культурной диффузии означает про­странственное распределение (распространение) культурных достижений из одних обществ в другие. Культурная диффузия отличается от передвижения отдельных обществ или социальных групп людей из одного социума в дру­гой, от миграции социокультурных < обществ из одного «места» в другое. Культурные феномены не обязательно возникают именно в данном обществе в результате эволюции, ибо они могут быть восприняты и извне. Правда, «диффузионисты» («культурная морфология» Фробениуса, концепция «куль­турных кругов» Ф.Гребнера, культурно-историческая школа В.Шмидта, диффузионизм У.Риверса) абсолютизируют процессы культурной диффузии, считая, что эволюция играет в развитии культуры второстепенную и незна­чительную роль. В результате культурная история человечества сводится к контактам, столкновениям, заимствованиям и переносам культур. Так, по мнению Ф.Гребнера каждое явление материальной и духовной жизни (от лу­ка и стрел до культа духов умерших) возникает в истории лишь один раз и в дальнейшем из этого центра передается затем по всей Земле. В этом духе рассуждали историки Ф.Делич и Г.Винклер, которые считали, что вся циви-

1 ЙЙ

лизация Земли возникла из Древнего Вавилона . Не абсолютизируя концеп­цию «культурных кругов», следует определить роль русских городов в про­цессах «культурной диффузии».                                                 '

В России в период VII - IX вв. основополагающим принципом, в соот­ветствии с которым функционировали местные культурные комплексы, был родовой. Известный русский историк В.О.Ключевский связывает начало рус­ской истории с развитием городов. При этом особо выделяется период с 8 по 13 века, афористически названный так: «Это Русь Днепровская, городская, торговая». Начало X в. ознаменовалось формированием древнерусских тер­риториальных социокультурных общностей, структурировавшихся посредст-

¹⁸⁸ См.: Хаггет П. География: синтез современных знаний. М., 1979; Voget F.W.A. History of Ethnology. New York, 1975.

232"

вом возникновения и развития городов. Безусловно, города появляются изна­чально как центры родовой жизни, племенных объединений (например, Киев у полян, Чернигов у северян и т.д.), однако вскоре они теряют свою племен­ную однородность и становятся зонами активного социокультурного про­странства и совместной жизнедеятельности представителей различных вос­точно-славянских племен. Благодаря этому они выполняют важнейшую функцию культурной интеграции и инновизации окружающего пространства.

Политическое господство Киева носило в этот период времени в доста­точный степени номинальный характер: «Все это время Русь политически разбита на отдельные более или менее обособленные области, в каждой из которых политическим и хозяйственным центром является большой торго­вый город, первый устроитель и руководитель ее политического быта... Гос­подствующий политический факт периода - политическое дробление земли под руководством городов»¹⁸⁹. Эти города-«гнезда» консолидируют родоп-леменные общности, и свое начало имеют в эпохе Великого переселения на­родов 2-4 вв.: перед лицом внешней угрозы славянские роды были вынужде­ны сплачиваться. В дальнейшем экономическое развитие земледелия и ре­месла дает дополнительную основу для возникновения протогородских обра­зований. Развитие подобных городов является показателем устойчивости данных социальных образований и началом преодоления разграниченности малых патриархально-родовых миров. Протогорода включают в себя и неко-торое количество пришлого населения, привлекаемого в основном для вы­полнения черновых работ и ремесленного производства, земледелие же здесь оставалось исключительным правом местного автохтонного населения.

Городское пространство становилось символом власти. Князья стара­лись оставить в память о себе в облике властных городов, которые носили их имена или были связаны с их деятельностью. Так, Ольга, по преданию, осно­вывает Псков, Святослав - Переяславль, Ярослав - Ярославль, Владимир

¹⁸⁹ Ключевский В.О. Соч. в 9-ти тт. Т.1. М., 1987. С.51.

233

Мономах - Владимир. Деятельность князей по созданию городов в летописях связывается с реализацией божественного замысла. К примеру, Ольга осно­вывает Псков там, где ей было явлено чудесное видение; Андрей Боголюб-ский создает Боголюбово на месте явления образа Богоматери.

На Руси христианская концепция города как Града Божьего была вос­принята с определенными социокультурными коррективами. В России цер­ковь и государство изначально развивались нераздельным образом. Власть в результате выстраивалась в городах, совпадающих с религиозными центра­ми, именно она оказывалась создателем городов и распространителем влия­ния христианской религии. В результате город приобретал исключительное культурное значение, и его миссия воспринималась не через потребности хо­зяйственного и экономического развития, а прежде всего через его властную и сакральную природу. Русские города в период распространения и утвер­ждения христианства осмысливались.в качестве реального воплощения Града Небесного, ибо выполняли особые мессианские функции. Геополитическое положение России, находившейся на протяжении веков на границе со Сте­пью под непрерывной угрозой военной экспансии, образ городской стены яв­лялся зримым символом спасения. Это экстатическое духовное напряжение, связанное с осознанием особой миссии города, поддерживалось на протяже-нии долгого времени, поскольку русская аграрная цивилизация находилась в процессе непрерывной колонизации, экспансии.

Специфика России была связана с тем, что именно освоение простран­ства становилось формой первичной .организации общества. Наличие огром­ных пространств, представляющих возможность для социокультурной адап­тации, приводило к воспроизводству экстенсивной модели развития в форме трансляции однородных цивилизационных структур на новые территории. Именно города в данном случае становились центрами инновизации и социо­культурной трансляции базового для древнерусской цивилизации опыта.

234

Данное обстоятельство видно хотя бы на примере христианизации рус­ских земель. Как известно, внедрение христианской религии повлекло за со­бой целый ряд кардинальных изменений в социальной и культурной жизни Древней Руси. В данном процессе выделяется множество исторических и культурных особенностей, однако подавляющее большинство исследовате­лей сходятся на мысли о ведущей роли городов в данных процессах. Напри­мер, можно выделить следующие достоверные феномены, такие как опере­жающий характер крещения городов* В 988 г. процесс первоначальной хри­стианизации прошли Киев, затем Новгород, а в начале XI в. - практически все региональные городские центры Древней Руси. На сельских территориях, в лесных массивах данные процессы затянулись на сотни лет.

После смерти Владимира на киевский престол вступил Ярослав, пред­ставитель первого поколения князей, воспитывавшегося в христианских тра­дициях. Всю свою деятельность он посвятил тому, чтобы придать Киеву об­лик святого города. Все основные каменные сооружения воспроизводили мифологему «Вечного града». Как известно, Киев строился по образцу Кон­стантинополя, который митрополитом Иларионом был назван «Новым Иеру­салимом». Город Киев посвящается св.Софии-Премудрости и Богоматери. Именно Ярослав сооружает огромных размеров Софийский собор, подобный константинопольокой Софии. Грандиозные размеры этого храма подкрепля­ли идею единства государства и религии, а сама киевская София становится образцом храмового.строительства по Руси. А.Л.Якобсон писал: «С теми или иными вариантами в более полной или сокращенной редакции эту компози­цию повторяли в различных стольных городах»¹⁹⁰. В дальнейшем данная ар­хитектурная композиция становится канонической и создается во всех тех городах, которые пытались утвердиться в качестве столицы Руси. Подобные соборы в 7-ми или 5-ти купольном варианте создавались в Новгороде, По­лоцке, Чернигове, Суздале, Владимире и др. Именно Ярослав создал Киев

190

Якобсон А.Л. Закономерности в развитии средневековой архитектуры. Л., 1985. С.95.

235

как главный город-транслятор социокультурных инноваций на Руси, ибо Владимиров град представлял собой небольшую княжескую крепость.

«В течение нескольких лет (следовательно, не постепенно, а как бы сразу) первоначальная территория княжеско-дружинной цитадели выросла во много раз и превратилась в городское население несравненно более уни­версального типа, тяготеющее к дальнейшему расширению за счет террито­рий, находящихся в непосредственном соседстве.... В результате Киев стал восприниматься как многосоставное и дифференцированное в своих частях целое, которое было уже в состоянии так или иначе организовать ближайшие к городу урочья.... Нельзя сомневаться в том, что эта почти внезапное резкое расширение Киева должно было произвести исключительный эффект как на жителей города, так и на возможных внешних наблюдателей. По сути дела, они оказались свидетелями нового рождения города в несравненно более ве­личественных, торжественных и художественно ценных формах»¹⁹¹.

Территориальная экспансия Киева воспроизводится и в моделях отно­шений его с другими городами. Социальное пространство вбирается и, одно­временно, разрастается, иначе говоря, дублируется по всей Древней Руси. Позднее подобную закономерность, но в гораздо больших масштабах мы можем наблюдать и на примере Москвы.

Само структурирование социокультурного пространства в Древней Ру­си носило сложный и многомерный характер, где культурная диффузия соче­талась, а иногда и подавлялась процессами культурной «трансплантации», которые носили более масштабный, быстрый, резкий и часто насильствен­ный характер. Как большинство культурных преобразований, христианиза­ция на Руси осуществлялась, прежде всего, через главный, столичный город - Киев, в результате чего резко усиливалась его культурообразующая функ­ция. Данные статистики подтверждают масштабность происходивших куль-

¹⁹¹ Топоров В.Н. Святость и святые в русской духовной культуре. Т.1. Первый век христи­анства. М., 1995. С.275.

236

турных изменений. Так, уже к концу X в. в Киеве функционировали 7 камен­ных церквей (деревянных, по-видимому, было в десятки раз больше), 7 мона­стырей. Именно в Киеве работала большая часть квалифицированных спе­циалистов из Византии (монахов, священников, книжников, живописцев и др.). Правда, во многих городах инновационная активность первоначально ограничивалась только фиксацией некоторых символов новой религии, без ее внедрения в действительную народную толщу. Так, Новгород изначально от­кликнулся на новые культурные веяния только постройкой Софийского со-бора (1045-1050 гг.). Центром же инновационного культурного строительства он становится лишь в XII в.

Роль столичного города как культурного центра инновизации имеет противоречивый характер. Киев, например, в конце X - начале XI в. выступал в качестве единственного комплексного культурного центра, первым усво­ившим византийские религиозные и художественные традиции, приспосаб­ливающего их к местной культуре и затем распространяющего в «подведом­ственных» землях. Процесс трансплантации христианства сменяется позже пространственной диффузией, ибо именно эти стадии проходит в своем раз-витии социокультурная инновации, заканчиваясь формированием ориги­нальной органической системы, качественно отличной от «материнской», из которой первоначально и осуществлялся трансплантационный перенос. Од­нако на первом этапе культурное пространство древнерусского социума ос­тавалось поляризированным, поскольку Киев «противостоял» остальной тер­ритории, в самой незначительной степени усвоившей инновационую культу­ру.

Таким образом, культурная инновация концентрируется в одной про­странственной точке - главном городе, совмещающем в себе как функцию «переноса» культурных новаций, их усвоение, апробацию, приспособление к местным условиям, так и дальнейшее'диффузивное распространение. Не слу­чайно, что две наиболее значительные каменные постойки провинции первой

237

половины XI в. - это Софийские соборы в Новгороде и Полоцке, копирую­щие киевскую Софию, которая, в свою очередь, является «калькой» с визан­тийского образца. Однако подобная резко поляризированная ситуация -«главный город - остальное социокультурное пространство» - сохраняется сравнительно недолго. Уже к середине XII в. социокультурное обновление охватывает практически все крупны'ё города древнерусского государства -Полоцк, Чернигов, Ростов, Суздаль, Новгород. Данная динамика хорошо видна на примере городов Древней Руси (табл. 1).

Таблица!

Число основанных монастырей и сохранившихся каменных построек в основных центрах Древней Руси.

238

* Один из них основан в 9 веке. ** Два из них относятся к 9 в.

Таблица составлена на основе источников: Русское православие. Вехи истории. М., 1989. С.501-562; Раппопорт П.А. Русская архитектура 10-13 вв. Л., 1988.

Процесс трансляции городской культуры ведет к тому, что урбанисти­ческая культура Древней Руси «уплотняется», количество городов растет бы­стрыми темпами. Так, в X в., если основываться на летописных источниках,

239

было отмечено существование 25 городов, в XI в. их количество достигает 89, а в XII - 224. Данный процесс был прерван неорганическим образом - в результате разразившейся социальной катастрофы - татаро-монгольского нашествия. Из 74 русских городов, известных на начало XII века, 49 были полностью уничтожены, причем 14 из них никогда не сумели возродиться, 15 превратились в села и только 20 со временем возродились¹⁹².

Последствия этой катастрофы ^казались весьма печальными для ста­новления урбанистического каркаса русской культуры. Особенно наглядно это показывает сравнительный анализ культурного пространства России и Западной Европы XVI в. Если в России насчитывалось к этому времени 160 городов, то в Европе данный важнейший индикатор структурированности культурного геопространства был совсем иным. Так, в столь малом государ­стве, как Нидерланды, насчитывалось 300 городов, а в Священной Римской империи в начале XVI в. - около 3000. На европейском континенте города в среднем находились в 20-30 км друг от друга. В России в связи с обширно­стью государства, его открытостью на востоке эти расстояния были больше на несколько порядков.

Развитие России в средневековый период сопровождалось значитель­ным ростом числа городов. В послемонгольский период в XVI в. их было 160, в середине XVII - 226, в середине XVIII - 337 (см.: Кабузан В.М. Наро­донаселение России в XVIII-первой пол. XIX в. М, 1963. С. 180-192). Много строилось пограничных городов-крепостей, но были и крупные города. Так, в XVII в. наиболее крупными русскими городами была Москва (200 тыс. жите­лей) и Ярославль (более 15 тыс.).

Вплоть до XVIII в. административно-правовых различий между горо­дом и деревней практически не было. Отношение города с окружающей сельскохозяйственной средой носило стихийный характер, регулируемый от-

' Павленко Н.И., Кобрин В.Б. История СССР с древнейших времен до 1861 г. М., 1989. С.90.

240

дельными правовыми актами местных властей. Не было четких критериев выделения городов, многие поселения городского типа назывались слобода­ми, околотками, застеньями, охабнями. В то время в сознании общества об­раз города идентифицировался с наличием крепостных стен - древних или вновь построенных.

Городское население было весьма пестрым по своему составу. Терри­тории города XVII в. в основном делились на слободы или сотни и воспроиз­водили патриархальную систему деления. Соответствующие отношения во многом сохранялись в общении между горожанами. Средний русский город в тот период времени являл собой вариант аграрного поселения, где большая часть жителей помимо торгово-ремесленнической деятельности занималась еще и сельским хозяйством. Вплоть до XVIII в. строилось много городов во­енного назначения: города-крепости выполняли сугубо военно-оборонительные задачи. Их располагали линиями вдоль тогдашних границ. Например, Белгородская черта включала города Романов, Белоколодск, Кос­тенек, Верхососенск. (XVII в.). В Сибири строительство городов-крепостей следовало вслед за ее колонизацией. Много современных российских горо­дов имеют военное происхождение. По мере того как границы отодвигались от них, менялись их функции, однако «заполнены» они оказывались в основ­ном феодально-чиновным населением.

Многие города получили свой статус, исходя из исключительно адми­нистративных соображений. Так, в ходе губернской реформы 1775-1785 гг. правовой статус города получили 216 населенных пунктов. «При устройстве этих городов руководились не указаниями промышленного и торгового раз­вития местности, обусловливающего необходимость городской жизни в том или другом пункте, а чисто теоретическими соображениями об удобстве управления уезда, причем полагалось главнейшим условием поместить город в центр уезда, дать ему герб, устроить его присутственные места и заставить жителей   сделаться   горожанами   и   ремесленниками.   Для   этого   нередко

241

уменьшалось даже количество городских земельных угодий, но городская жизнь не развивалась, многие из городов этих, впоследствии упраздненные, представляют в настоящее время простые деревни, как по своему устройству, так и по внутренней жизни населения. Желание создать искусственно город­скую жизнь в городах объясняет настоящее значение городов для промыш­ленности края: большая часть их имеет связь с уездами только по управле­нию; в промышленном же отношении многие села, иногда расположенные весьма недалеко от городов, составляют важнейшие промышленные и торго­вые пункты»¹⁹³.

В начале XVIII в. из 336 городов 136 представляли собой крепости и остроги, заселённые людьми, состоящими на государственной службе. В конце XVIII в. из 542 городов 391 (или 72 процента) составляли малые горо­да с численностью до 5 тысяч жителей. Только 4 города (0,7 процента) имели количество жителей, превышающее 25 Тысяч. В этот период времени боль­шинство русских городов немногим отличались от крупных сел. Однако уже с XVII в. в городах начинаются социально-экономические изменения, растет доля торгово-ростовщического капитала. В таких крупных городах, как Мо­сква, Новгород, Казань и др. доля таких собственников из общего числа го­родского населения составляла 10-17 проценов¹⁹⁴.

Завершение процесса христианизации русской культуры, прерванного татаро-монгольским игом, осуществляется в ходе переструктурирования культурного геопространства России и выделения Москвы в качестве центра инновационного культурного строительства. Данные процесы сопровожда­ются резким увеличением общего количества городов, слабостью информа­ционных и коммуникационных потоков в связи с разряженностью урбани­стического пространства, превалирования административных, торговых, по­литических функций в новых строящихся городах по сравнению с культуро-

¹⁹³ Баранович М. Рязанская губерния. М., 1860. С.481.

¹⁹⁴  Волков М.Я. Формирование городской буржуазии в России в XVII-XVHI  вв.//Города феодальной России. М., 1966. С. 183.

242

образующими, возникновением целого ряда значимых городов, например, Ярославля и Астрахани. Тем не менее изначальная роль Москвы как систе-мосозидающего культурного центра остается прежней. В ней по-прежнему начинается большинство культурных новаций, проходящих отбор, цензуру и рекомендуемых к дальнейшему внедрению. Подмосковные районы все больше преобразуются в результате культурного воздействия центра, это пространство приобретает плотный, неоднородный и высокоструктуриро­ванный характер. Правда, российское геокультурное пространство никогда не было цельным, единым и строго централизованным, ибо включение целых национальных анклавов (например, Казанского ханства) изначально опреде­ляло его неоднородность.

Россия, осознающая себя преемницей Византии, должна была стать ве­ликим Православным царством. Внутренняя духовная составляющая импер­ской экспансии была связана с идеей сохранения с распространения истинно­го христианства. Поэтому в России города становятся точками притяжения для верующих, центрами распространения религиозных идей. Монастыри окружают города тесными кольцами, что отразилось, например, на образе города-монастыря, который воплотился в градостроительной практике Моск­вы, развивавшейся через освоение городского пространства и «кольцевание» его монастырями. Поэтому именно в России возникает традиция «ктиторско-го монастырства», т.е. монастырей, которые находятся под покровительством и на содержании князей. Впоследствии эти монастыри послужили началом для возникновения многих городов - Троице-Сергиева Лавра, Иосифо-Волокаламский монастырь и др.

В эпоху Петра I европейский город становится образцом для России. Идеалы регулярного государства наиболее зримо воплощаются иаенно в Санкт-Петербурге. В основание петровского мировоззрения была заложена идея противопоставления города аграрному миру. Настоящий культурный шок переживают сподвижники Петра I, побывавшие в Европе. П.А.Толстой в

243

числе первых в 1696 г. побывал в Италии для обучения навигации и корабле­строению. Он оставил записки, где в самых восторженных тонах описывал новый открывшийся для него городской мир. Комментируя эти мемуары, ис­торик Н.И.Павленко писал: «Здесь эмоции взяли верх над рассудком, и стольник отказался от намерения сообщить обстоятельные сведения о крепо­стных сооружениях и дал волю восторгу: «...Ум человеческий скоро не обы-мет подлинно о том писать, как та фортеца построена; только об ней напишу, что суть во всем свете предивная вещи, и не боится та фортеца прихода не­приятеля со множеством ратей, кроме воли Божеской». ...Можно угадать, что привлекало внимание путешественника: критерий один - множество упоминаний об одном и том же. Его взор обращен к тому, что редко встреча­лось на Родине или было ему в диковинку. Он не преминет отметить камен­ные здания, вымощенные мостовые и отсутствие деревянных строений в го­родах, каналы вместо улиц и спосолб передвижения в Венеции; неповтори­мой красоты фонтаны...» и т.д. «При описании увиденного - никаких недоб­рожелательных оценок и суждений,' редкие сопоставления с привычными российскими порядками»¹⁹⁵.

Новая «культурная революция» на Руси была связана с реформами Петра I. Ее проведение осуществлялось прежде всего через строительство новой столицы - Санкт-Петербурга. Несмотря на то, что она создавалась в неблагоприятных климатических условиях и невыгодном административно-управленческом месте, тем не менее оказалось более целесообразным создать на голом месте центр инновационных культурных инъекций, чем перестраи­вать старую московскую городскую культуру. Петербург стал русско-европейским коммуникационным культурным каналом, причем Петр созна­тельно осуществлял меры, связанные с уменьшением значимости Москвы посредством не только переноса в новую столицу административных и вла-

¹⁹⁵ Павленко Н.И. Петр Великий. М., 1994. С.111.

244

стных учреждений, но и изъятия московского культурного потенциала. На­пример, в Санкт-Петербург были переведены мастера Оружейной палаты -самые квалифицированные ремесленники на Руси. Конечно, подобные про­цессы осуществлялись сравнительно, медленно. Только во второй половине XVIII в. было достигнуто примерное равновесие двух столиц по количеству мануфактур, а в XIX в. численность населения Москвы почти в два раза (400 тыс.) превосходила население Санкт-Петербурга.

«Формы петербургской (а в каком-то смысле и всей русской городской) жизни создал Петр I. Идеалом его было, как он сам выражался, регулярное, правильное государство, где вся жизнь регламентирована, подчинена прави­лам, выстроена с соблюдением геометрических пропорций, сведена к точ­ным, однолинейным отношениям. Проспекты прямые, дворцы возведены по официально утвержденным проектам,, все выверено и логически обосновано. Петербург пробуждался по барабану. По этому знаку солдаты приступали к учениям, чиновники бежали в департаменты. Человек XVIII века жил как бы в двух измерениях: полдня, полжизни он посвящал государственной службе, время которой было очно установлено регламентом, полдня он находился вне ее»¹⁹⁶. Именно в XVIII в. появились типовые проекты, утвержденные им­ператорским указом фасады зданий, которые могли строить частные лица. Стремление прор'егламентировать все и вся можно проиллюстрировать инте­ресным документом - «Распоряжением частному извозчику». Извозчики должны были выполнять множество .правил: даже одеваться согласно указа­ниям сверху - по образцам, находящимся в полиции. Так, с 15 мая по 15 сен­тября было положено носить белые холстяные балахоны, а шляпы черные с желтой перевязью, кушаки тоже желтые.

В XIX в. светская инновационная волна, центром которой был Петер­бург, покрыла собою все пространство традиционной культуры, что, впро­чем, не означало ее проникновения вглубь. В этот период образуются такие

¹⁹⁶ Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. СПб., 1994.С.22.

245

региональные научные центры, как Харьков, Казань, Одесса. В губернских городах повсеместно стали печататься собственные газеты. Ко второй поло­вине XIX века городская светская культура начинает доминировать на всей территории России.

Светская инновационная культура продолжала развиваться в городах как рассадниках нового урбанизма и в XX в., в период Советской власти. В этом плане интересно рассмотреть террториальное распространение некото­рых элементов культурной инфраструктуры. Так, развитие вузовской систе­мы, увеличившейся за два десятилетия в послеоктябрьский период в два раза, совпадает к 1940 г. с урбанистической структурой Советского Союза, с горо­дами высшего и среднего ранга.

При этом система традиционной культуры, сосредоточенной как в го­родах, так и в аграрной местности, была сокращена до минимума. В 20-30-е гг. активно развиваются столицы союзных республик. Данные статистики свидетельствуют о культурном становлении Тбилиси, Еревана, Баку, Минска и отстающее по времени на одно-полтора десятилетие культурное развитие Ташкента, Алма-Аты, Фрунзе. Безусловно доминирующими, тем не менее, остаются Москва и Ленинград, по-прежнему концентрирующие в себе выс­шие формы культурной деятельности. Правда, начиная с 20-х гг., наблюдает­ся отставание Ленинграда в социокультурном и экономическом потенциале от Москвы в связи с очередным переносом столицы.

Москва становится окончательно доминирующим центром в урбани­стической организации советской культуры уже в 30-е гг. XX в. Несмотря на такую сверхцентрализацию, в национальных анклавах строятся свои, относи­тельно автономные культурные комплексы. Практически во всех союзных республиках, особенно в Прибалтике, большинство деятелей художествен­ной культуры были, что называется, «местными кадрами», родившимися и получившими профессиональное образование на территории данной респуб­лики. В подтверждение можно привести следующие статистические данные.

246

Расчет деятелей науки и культуры по принципу рождения +образование + деятельность говорит о нарастании их-количества в ходе развития СССР. Так, в сфере музыкальной культуры их процент от общего количества всех музыкальных деятелей соответствующей респулики составляет: Эстояния -90,6 процента, Литва - 88,3 процента, Латвия - 80 проценов, Азербайджан -78,6 процента, Грузия - 75 проценов, Киргизия - 72,2 процента, Казахстан -67,4 поцента, Узбекистан - 61,1 процента, Армения, - 61,1, Молдавия - 58,7, Туркмения - 51,3, Таджикистан - 50 проценов. Подобные цифры характерны и для других сфер культуры. При этом необходимо иметь в виду, что качест­венный уровень региональных культурных центров (табл. 2), конечно же, от­личался от двух столиц, имеющих не только общегосударственное, но и об-щецивилизационное значение.

Таблица 2

Потенциал ведущих центров геокультурного процесса СССР на сере­дину-конец 80-х гг. (за 100 баллов принят потенциал Москвы)

247

248

(см.: Сущий С.Я., Дружинин А.'Г. Очерки географии русской культуры. - Ростов н/Дону, 1994. С.214-215).

Таким образом, территориальная система культурной инфраструктуры (ТСКИ) (термин, введенный А.Г.Дружининым в работе «География культу­ры: теоретико-методологический аспект» Ростов н/Дону, 1989), включает в себя всю систему социокультурных институтов, обеспечивающих функцио­нирование культурного процесса и может быть представлено как его актив­ная формообразующая сторона. В этом «теле» культуры наиболее значитель­ную, как показало наше рассмотрение, роль играет город. Как мы уже пока­зали, инновацонная активность в ТСКИ в XI столетии на Руси оказалась свя­занной с развитием крупных городских центров, где традиционная языческая культура оказалась вытеснена на негородскую периферию общекультурного пространства. Привязанность ТСКИ к урбанистическому каркасу четко про­слеживается и в дальнейшем. В'XII в. из 71 основанного монастыря только 10 процентов (7) были созданы в сельской местности. В XIV в. из 140 мона­стырей, возникших в русских княжествах, 80 возникли в Москве и в приле-гающих к ней областях. Конечно, город как концентратор инновационной культурной активности не являлся замкнутым образованием. В дальнейшем инновационая волна (например, христианизации) выплескивается за город­ские стены. Уже в XIV в. (данный процесс оказался заторможен татаро-монгольским нашествием) более 41 процента монастырей оказываются вне города. В этот период окончательно разрушается традиционное язычество, и христианство проникает в толщу народного быта.

249

В период, предшествовавший петровским реформам, культурное про­странство России продолжало уплотняться. Так, на территории Российского государства к концу XVII в. было 15 тысяч церквей. Наибольшей плотности церковная система достигала в патриаршей области - в Москве и вокруг нее, где на тысячу квадратных километров находилось более 30 церквей; в Рос­товской, Рязанской, Крутицкой, Киевской епархиях - от 20 до 24; в Тверской, Суздальской, Вологодской, Нижегородской - от 14 до 17. Интересно отме­тить, что светские преобразования Петра I по своей территориальной разме­щенное™ совпадали с уже сложившейся к тому времени территориальной закрепленностью православной культуры. Данное обстоятельство доказыва­ет, что две самые крупные инновационные культурные революции в истории России осуществлялись через урбанистическую инфраструктуру.

«Сравнительный анализ двух культурных систем в начале XX в. свиде­тельствует о сохранении общей количественной доминанты традиционной культуры и территориальной системы ее инфраструктуры, более выработан­ной и разветвленной, охватывающей, по существу, всю территорию Велико-россиии и все уровни системы расселения. С другой стороны, инфраструк­турная фаза инновационных направлений оставалась и в это время весьма уз­кой, территориально приуроченной в основном к урбанистическому каркасу (причем преимущественно к наиболее крупным его узлам) и сконцентриро­ванной в нескольких центральных регионах. Проникновение ее на сельские территории оставалось незначительным. Поэтому, если в отношении тради­ционной культуры можно говорить о дальнейшем уплотнении и определен­ной переструктуризации (всегда необходимо связанной с процессом развития общества) ТСКИ, функционированием ее в виде целого ряда региональных систем, взаимоувязанных в единую систему, то к данному периоду времени (вторая половина XIX-начала XX в.) относится только становление основных

250

пространственных контуров инновационной ТСКИ, происходит (продолжа­ется) формирование региональных систем культурной инфраструктуры»¹⁹⁷.

Значительные изменения, связанные с быстрым и насильственным уничтожением многих элементов традиционной культуры и мощным вспле­ском в развитии инновационного светского культурного потенциала, проис­ходят в послереволюционный период. В настоящее время также происходят значительные сдвиги в структуризации культурного пространства России, причем центрами инновационной активности остаются города и прежде все­го доминантная столица - Москва. Достаточно сказать, что из 53 негосудар­ственных вузов, возникших за несколько лет, в 1993 г. 31 (58,5 процента) располагались в Москве. Опережающая значимость в культурном процессе двух столиц видна на примере перестройки вузовской системы в период воз­никновения соответствующих образовательных инноваций (табл. 3).

Таблица 3

197

Сущий С.Я., Дружинин А.Г. Указ. соч. C.25i-252.

251

Таким образом, историческая специфика российской урбанизации свя­зана с наличием огромных пространств, представляющих возможность для социокультурной адаптации, что приводило к воспроизводству экстенсивной модели развития в форме трансляции однородных цивилизационных струк­тур на новые территории. Именно города в данном случае становились цен­трами инновизации и социокультурной трансляции базового для русской ци­вилизации опыта.

На Руси христианская концепция города как Града Божьего была вос­принята с определенными социокультурными коррективами. В России цер­ковь и государство изначально развивались нераздельным образом. Власть выстраивалась в городах, совпадающих с религиозными центрами, именно она оказывалась создателем городов и распространителем влияния христиан­ской религии. В результате город приобретал исключительное культурное значение, и его миссия воспринималась не только через потребности хозяй­ственного и экономического развития, но и в значительной мере через его властную и сакральную природу.

Само структурирование городского социокультурного пространства носило сложный и многомерный характер, где культурная диффузия сочета­лась, а иногда и подавлялась процессами культурной «трансплантации», ко­торые носили более масштабный, быстрый, резкий и часто насильственный характер.

252

4.3. Уровни и темпы современной урбанизации

Бурный количественный рост современной урбанизации неизбежно приводит к появлению новых качественных характеристик, которые фикси­руются в следующих ее чертах.

1. Быстрые темпы роста городского населения, особенно в менее разви­тых странах. В 1900 г. в городах жило около 14% населения мира, в 1905 г. -29%, а в 1990 г. - 45%. В среднем городское население ежегодно увеличива­ется примерно на 50 млн. человек.

2.  Концентрация населения и хозяйства в основном в больших городах. Это объясняется прежде всего характером производства, усложнением его связей с наукой, образованием. Кроме того, большие города обычно полнее удовлетворяют духовные запросы людей, лучше обеспечивают обилие и раз­нообразие товаров и услуг, доступ к хранилищам информации.

В начале XX в. в мире насчитывалось 360 больших городов, в которых проживало лишь 5% всего населения. В конце 80-х г.г. таких городов было уже 2,5 тыс., а доля их в мировом населении превысила 1/3. К началу XXI в. число больших городов достигнет 4 тыс-

Среди больших городов принято особо выделять крупнейшие города-миллионеры с населением свыше 1 млн. жителей. Исторически первым горо-дом- миллионером был Рим во времена Юлия Цезаря.

В начале XX в. таких городов было всего 10, в Начале 80-х гг. - более 200, а к концу столетия число их превысило 400. В России в 1992 г. насчиты­валось 13 городов- миллионеров. Более 30 "супергородов" мира уже имеют свыше 5 млн. жителей каждый.

3. «Расползание» города, расширение его территории. Для современной урбанизации особенно характерен переход от компактного города к город­ским агломерациям - территориальным группировкам городских и сельских поселений. Ядрами крупнейших городских агломераций чаще всего стано-

^:               у

вятся столицы, наиболее важные промышленные и портовые центры.

253                            '

Крупнейшие городские агломерации сложились вокруг Мехико, Токио, Сан-Паулу и Нью-Йорка: в них проживают по 16-20 млн. человек. В России из нескольких десятков крупных агломераций самая большая - Московская с населением 13,5 млн. человек; она включает около 100 городских и несколь­ко тысяч сельских поселений.

Согласно имеющимся прогнозам, в начале XXI в. число крупнейших агломераций значительно возрастет. Многие из них трансформируются в еще более крупные образования - урбанизационные районы и зоны.

Несмотря на наличие общих черт -урбанизации как всемирного процес­са, в разных странах и регионах она имеет свои особенности, которые, преж­де всего, находят выражение в различных уровнях и темпах урбанизации.

По уровню урбанизации все страны мира можно подразделить на 3 большие группы. Но основные различия можно наблюдать между более и менее развитыми странами. В начале 90-х г.г. в развитых странах уровень урбанизации в среднем составлял 72%, а в развивающихся - 33%.

Темпы урбанизации во многом зависят от ее уровня. В большинстве экономически развитых стран, достигших высокого уровня урбанизации, до­ля городского населения в последнее время растет сравнительно медленно, а число жителей в столицах и других самых крупных городах, как правило, даже уменьшается. Многие горожане, как уже говорилось, теперь предпочи-тают жить не в центрах крупных городов, а в пригородах и сельской местно­сти. Это объясняется удорожанием инженерного оборудования, обветшанием инфраструктуры, крайним усложнением транспортных проблем, загрязнени­ем окружающей среды. Но урбанизация продолжает развиваться вглубь, приобретая новые формы. В развивающихся странах, где ее уровень значи­тельно более низкий, она продолжает расти вширь, а городское население быстро увеличивается. Ныне на их долю приходится более 4/5 всего ежегод­ного прироста числа городских жителей, а абсолютное число горожан уже намного превысило их число в экономически развитых странах. Это явление,

254

получившее в науке наименование городского взрыва, стало одним из важ­нейших факторов всего социально-экономического развития развивающихся стран.

Однако рост населения городов в этих регионах намного опережает их реальное развитие. Он происходит в значительной мере благодаря постоян­ному "выталкиванию" избыточного сельского населения в города, особенно крупные. При этом неимущее население обычно селится на окраинах боль­ших городов, где возникают пояса нищеты, трущоб. Полная, как иногда го­ворят, "трущобная урбанизация" приняла очень большие размеры. Вот поче­му в ряде международных документов говорится о кризисе урбанизации в развивающихся странах, но она продолжает оставаться в основном стихий­ной и неупорядоченной.

В экономически развитых странах, напротив, предпринимаются боль­шие усилия по регулированию процесса урбанизации, управлению им. В этой работе, которая нередко осуществляется методом проб и ошибок, наряду с государственными органами участвуют архитекторы, демографы, географы, экономисты, социологи, представители многих других наук. Современные процессы роста, состав и размещение населения вызывают много сложных проблем, некоторые из которых носят всемирный характер, а некоторые спе­цифичны для стран различных типов. Наиболее важные из них - продол­жающийся быстрый рост населения мира, межнациональные отношения, ур­банизация.

Почти все проблемы мирового народонаселения, как никогда прежде, теснейшим образом переплетаются в процессе мировой урбанизации. В наи­более концентрированной форме они проявляются в городах. Там же скон­центрировано - очень часто до крайних пределов - само население и произ­водство. Урбанизация - сложнейший многообразный процесс, затрагиваю­щий все стороны мировой жизни. Поэтому он получил широкое отражение в литературе, прежде всего в экономико - и социально- географической. Отме-

255

тим лишь некоторые особенности мировой урбанизации в начале третьего тысячелетия. Она по-прежнему осуществляется быстрыми темпами в различ­ных формах в странах разного уровня развития, в неодинаковых условиях каждой страны, и вширь, и вглубь, с той или иной скоростью.

Темпы ежегодного прироста горожан почти вдвое выше, чем прироста населения мира в целом. В 1950 г. в городах жило 28% мирового населения, в 1997 г. - 45%. Города разного ранга, значения и величины с быстро разрас­тающимися пригородами, агломерациями, еще более обширными урбанизи­рованными зонами практически охватывают своим влиянием основную часть человечества. Важнейшую роль при этом играют большие города, прежде всего города-миллионеры. Городской .образ жизни населения, городская культура в самом широком смысле слова все более распространяются в сель­ской местности большинства стран мира. В развивающихся странах урбани­зация в основном идет "вширь" в результате массового притока в большие города переселенцев из сельской местности и малых городов. По данным ООН, в 1995 г. доля городского населения в развивающихся странах в целом составила 38% , в том числе в наименее развитых - 22%. Для Африки этот показатель был 34%, для Азии - 35%. А вот в Латинской Америке горожане составляют ныне большинство населения: 74%, в том числе Венесуэле - 93%. в Бразилии, на Кубе, в Пуэрто-Рико! Тринидаде и Тобаго, Мексике, Колум­бии и Перу - от 70% до 80% и т.д. Лишь в немногих наименее развитых го­сударствах (Гаити, Сальвадор, Гватемала, Гондурас) и в малых островных странах Карибского бассейна горожан менее половины: от 35% до 47%.

Показатели высокого уровня урбанизации формально характерны для сравнительно немногих, наиболее развитых стран Азии и Африки. Однако фактически и эти, и некоторые другие страны Азии имеют различные черты давней, даже древней урбанизации (Китай, Индия, страны Среднего и Ближ­него Востока, Юго-Восточной Азии и др.). Высокая доля горожан, кроме, стран городов (Сингапур, Сянган, Аомынь), у близких к ним по характеру

256

расселения некоторых арабских государств, особенно нефтедобывающих: Кувейта (97%), Катара (91%), ОАЭ (84%), Иордании (72%). Очень большая доля горожан характерна также для наиболее развитых государств на край­нем западе Азии: Израиля (91%), Ливана (87%), Турции (69%).

В индустриально развитых странах урбанизация "вширь" давно исчер­пала себя. В XXI век большинство их вступило практически сплошь урбани­зированными. В Европе горожане составляют в среднем 74% населения, в том числе в Западной - 81%, в отдельных странах - еще более: в Бельгии -97%, Нидерландах и Великобритании - 90%, в ФРГ - 87%, хотя кое - где за­метно меньше: в Австрии, например - 56%, в Швейцарии - 61%. Высока ур-банизированность в Северной Европе: в среднем, а также в Дании и Норве­гии - 73%. Заметно меньше она в Южной и Восточной Европе, но. конечно, при других показателях урбанизации, выше, чем в развивающихся странах. В США и Канаде доля городского населения достигает 80%.

Для экономически развитых -стран ныне характерна урбанизация "вглубь": интенсивная субурбанизация, образование и распространение го­родских агломераций и мегаполисов. Концентрация промышленности и транспорта ухудшила экономические условия жизни в больших городах. Во многих районах население теперь растет быстрее в малых городах, по окраи­нам, чем в центрах агломераций. Нередко крупнейшие города, прежде всего города-миллионеры, теряют население из-за его миграции в пригороды, го­рода-спутники, кое-где в сельскую местность, куда оно приносит городской образ жизни. Городское население промышленно развитых стран сейчас практически не растет.

Размещение и динамика городского населения весьма неравномерны по частям света и странам. На Азию в 1994 г. приходилось около 46% городско­го населения мира, на Европу - 21%, на Латинскую Америку - 14%, на Аф­рику - 10%, на Северную Америку - более 8%.

257

Отчетлива контрастность размещения горожан по странам. В 1995 г. пять из них с городским населением более 100 млн. каждая (Китай, Индия, США, Бразилия, Россия) концентрировали вместе 1060 млн. горожан, или 41 % городского населения Земли.

Важная особенность мировой урбанизации последних десятилетий -выход на авансцену развивающихся стран. В 1994 г. в них проживало уже 65,5% всех горожан мира (в 1950 г. - только 40,1%), а к 2025 г., по прогнозам демографов ООН, этот показатель возрастет почти до 80%.

Развивающиеся страны сильно влияют также на качественные стороны развития мировой урбанизации. Подавляющая часть их горожан - вчерашние сельские жители, которые часто способствуют "деревенизации" города, при­нося в него нормы поведения и системы ценностей, свойственные сельской местности. Рост населения в городах этой группы стран, значительно опере­жая спрос на рабочую силу, сопровождается не только абсолютным, но под­час и относительным расширением тех социальных слоев, которые не участ­вуют ни в современном производстве, ни в современном потреблении и ос­таются, в сущности, неурбанизированными. Отсюда большая поляризация городского населения развивающихся стран, недостаточное приобщение зна­чительной его части к городскому образу жизни.

И все же люди продолжают стекаться в города. Для этого есть основа-ния. Исследования показали, что, несмотря на все проблемы и катастрофиче-ские прогнозы, качество жизни в крупных городах лучше, чем в малых и в сельской местности: в них выше продолжительность жизни и ниже детская смертность, более квалифицированная медицинская помощь, шире возмож-ности получить образование и найти работу, большие заработки, комфорт и т.д. Как пишет американский социолог Льюис Мамфорд, "город - символ возможностей". И хотя горожане составляют немногим больше 30% населе­ния развивающихся стран, на них приходится более 60% внутреннего вало­вого продукта этих стран.

258

Одна из наиболее важных особенностей урбанизации - усиление кон­центрации населения в крупных городах, городских агломерациях. Сосредо­точение населения в больших городах было характерно для второй половины XIX в. (Северная Америка, зарубежная Европа, Латинская Америка) и еще более - для первой половины XX в. (Россия - СССР, Африка, Азия, Австра­лия).

С середины XX в. на планете быстро растут города (обычно это город­ские агломерации) с населением более 1 млн. жителей. В 1800 г. в мире был только один город с населением более 1 млн. человек (0,1% населения Зем­ли), в 1900 г. их было уже 10, а к началу-90-х г.г. - около 320. К 2000 г. в ми­ре возникло 430 городов - миллионеров, и они сосредоточили более 20% на­селения Земли.

Городская агломерация - это скопление городов вокруг крупного горо­да-центра. Особенно быстро растут они в странах Азии. Латинской Америки и Африки. В Азии в 1990 г. насчитывалось 118 таких агломераций, больше всего - в Китае (38), Индии (24), Пакистане, Индонезии и Южной Корее (по 6 в каждой из них); в Латинской Америке - 40; в Африке - 25.

С конца 70-х г.г. заметно растут сверхкрупные городские агломерации с населением более 10 млн. жителей, -главным образом в развивающихся странах.

В 1970 г. таких образований было всего 3 (Токио, Нью-Йорк, Шанхай), а в 1990 г. уже 12 (список пополнили Мехико, Сан-Паулу, Бомбей, Лос-Анджеяес, Пекин, Калькутта, Буэнос-Айрес, Сеул и Осака). К 2000 г. число таких сверхкрупных агломераций достигает 21-25, главным образом благо­даря странам Азии (Джакарта, Таньцзинь, Карачи, Дели, Манила, Дакка). Это еще более усилит юго-восточно-азиатский вектор в мировой урбанизации. Ведь сегодня в Азии сосредоточено около половины горожан земли, тогда как в 1950 г. они составляли всего 1/3.   .

259

Особенно быстрый рост больших городов происходил в XX веке. Очень быстрые темпы характерны для развития городов с населением более 100 тыс. человек. С 1800 по 1980 гг. их количество увеличилось примерно в 30 раз, численность населения в них - в 51, а доля населения, проживающего в таких городах, во всем населении - в 12 раз.

Со сверхкрупными городскими агломерациями связано формирование мегалополисов. Мегалополисы (от rpe4ecKoro"megas" - большой/'роПз" - го­род) - гигантское скопление агломераций и городов, слившихся друг с дру­гом. Так назвал известный географ Жан Готман полосовидные скопления 40 соседних агломераций вдоль транспортных магистралей в северной части Атлантического побережья США (это название стало затем нарицательным, а произошло оно от Мегалополиса в Древней Греции - центра союза аркадских городов, который возник около 370 г. до н.э. в результате слияния более чем 35 поселений. Современный мегаполис состоит из переходящих друг в друга агломераций Бостона, Нью-Йорка, Филадельфии, Балтимора, Вашингтона (отсюда его более позднее название Босвам) и некоторых других общей пло­щадью 170 тыс. км". Население этой "главной улицы" страны насчитывает около 50 млн. человек, здесь производят примерно Va промышленной про­дукции США.

Другой мегалополис Чипиттс (Чикаго-Питтсбург) сформировался в США на южном побережье Великих озер в результате слияния 35 агломера­ций. Его площадь - 16Q тыс. км², население - примерно 35 млн. жителей. Наиболее молодой мегалополис на западе страны Сан-Сан протянулся от Сан-Франциско через цепочку центров Большой Калифорнийской долины до Лос-Анджелеса и далее до Сан-Диего. Он насчитывает 20 млн. жителей.

Самый большой на Земле по численности населения мегалополис То-кайдо (около 70 млн. человек) сложился на Тихоокеанском побережье Япо-нии (Токио-Осака). В нем сосредоточено почти 60% населения этой страны и 2/3 ее промышленного производства.

260

В Западной Европе выделяются своими размерами Английский мега-лополис (объединяет агломерации Лондона, Бирмингема, Манчестера, Ли­верпуля и др.) и Рейнский (кольцевая агломерация Рандстад в Нидерландах, Рейн-Рур и Рейн-Майн в ФРГ и др.). Каждый из них включает до 30 агломе­раций общей площадью около 50 тыс. км² и с населением по 30-35 млн. чело­век. Все отчетливее намечается формирование межгосударственного мегало-полиса в Северо-Западной Европе. Он охватывает сопредельные урбанизо-ванные районы пяти стран: Юго-Восточную Англию, Рандстад, Рейн-Рур, Бельгийско-Французский (район Антверпен-Брюссель-Дилль) и Парижский. Своеобразный мегалополис складывается в 80-90 г.г. на Юге Китая. Его ос­нову составляют свободная экономическая зона Шеньчжень с населением 3.3 млн. человек, Гонконг (5,6 млн), который 1 июля 1997 г. был возвращен Ки­таю и получил название Санган, Чжухай (1 млн. жителей), расположенный неподалеку от Макао, и крупнейшая агломерация Южного Китая Гуаньчжоу с населением более 4 млн. человек. В начале XXI в. здесь, видимо, сформи­ровался достаточно мощный мегалополис с населением около 30 млн. чело­век.

Мегалополисы на базе быстрорастущих агломераций складываются и в других развивающихся странах. Это Сан-Паулу-Рио-де-Жанейро-Белу-Оризонте в Бразилии, Капр-Александрия в Египте, Калькутта-Асансол-долина р. Дамодар в Индии.

Начиная с 60-х гг. XX в. практически во всех западноевропейских странах, в Канаде, Австралии, Новой Зеландии (а в США - еще раньше) на­чалось сокращение численности населения городов и доли городского насе­ления. Однако было бы неправильно трактовать это как поворот процесса урбанизации вспять: урбанизация вступила в новую фазу, которая получила название субурбанизации. Субурбанизация - развитие пригородов. Напри­мер, США - страна пригородов: там живет 60 процентов населения агломе­раций. Первоначально субурбанизацйя проявляется в возникновении вокруг

261

крупных городов пригородов. В итоге формируются городские агломерации - взаимосвязанные группы поселений (прежде всего городские), объединен­ные различными видами связей (трудовых, производственных, рекреацион­ных, инфраструктурных и др.) в динамичные системы. Затем начинается бо-лее быстрое развитие пригородов (прежде всего демографическое) по срав­нению с центральным городом. Например, Московская агломерация насчи­тывает 12 млн человек, тогда как Москва - всего 9 миллионов.

Наконец, пригороды начинают развиваться за счет центрального горо­да: идет интенсивное переселение в пригородную зону жителей из централь­ного города, перенос туда промышленных и других функций. Численность населения в центральных районах постепенно сокращается.

Причины этого процесса многочисленны. Их подробно изучали в США и других странах интенсивной субурбанизации. В общем случае можно вы-делить причины, "выталкивающие" население из центральных городов и привлекающие его в пригороды.